Январь 15th, 2006 | 12:00 дп

История одной свадьбы

  • Чингиз АБДУЛЛАЕВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Чингиза Абдуллаева во всем мире знают как первоклассного мастера детектива. Поэтому особый интерес представляет рассказ, который мы предлагаем вашему вниманию, и в котором интрига не криминальная, а пронзительно человеческая. Читайте…

Вы никогда не приезжали в Баку в середине прошлого века? Значит, вы не могли почувствовать атмосферу вечного карнавала, которая царила в этом южном городе. Самые красивые женщины были известны по именам, и каждый их проход по городу вызывал изумление и восторг у местных жителей. В любой компании, собравшейся в бакинском доме, можно было найти представителей разных народов, говоривших на особом бакинском диалекте русского языка с вкраплениями азербайджанских слов. Причем у всех был одинаковый южный акцент, азербайджанцы, грузины, армяне, русские, евреи, лезгины, татары – говорили на одном языке и зачастую их трудно было отличить друг от друга.


Распахивались окна, и отовсюду доносились звонкие женские голоса. А какие «пижоны» ходили по Торговой! Самые лучшие нейлоновые рубашки и чулки, самые разноцветные водолазки, самые немыслимые сумки появлялись в Баку не позже, чем в других крупных городах Европы. Здесь любили жизнь и умели ею наслаждаться. Казалось, что сама погода благоволила жителям этого удивительно красивого города, расположенного у моря. Это был единственный город – столица республики, находившаяся у моря. Рига выходила на Балтийский залив, а остальные города имели лишь реки. Может быть, море как-то влияло на нравы людей? Запах йода, огромная масса воды, делающая людей более спокойными и уравновешенными. В огромной стране, занимающей шестую часть суши, были только два таких южных города, где солнце, море, смех, вино, музыка, очаровательные женщины, красивые мужчины перемешивались друг с другом, создавая особую и неповторимую полифоничность.


Эта история произошла в Баку в конце сороковых годов. Только недавно закончилась самая страшная война, которая когда-либо происходила на нашей планете. Тысячи похоронок, тысячи инвалидов, тысячи детей-сирот. Казалось, самое время ожесточиться, стать большим эгоистом, думать только о себе, упиваться своим горем. Но с людьми происходили удивительные метаморфозы. Соседи помогали друг другу. Незнакомые люди старались подбодрить случайного прохожего. Кража хлебных карточек у детей считалась самым постыдным поступком даже среди воров. Люди только начинали приходить в себя после изнуряющей, долгой войны, затянувшейся на долгие годы. Это только сейчас кажется, что война длилась всего четыре года. Четыре года – это тоже очень много, невообразимо долго и страшно. Спросите у матери, чей сын ушел на войну, узнайте у жены, мужа который забрали на фронт, спросите у любого, кто ждал целых четыре года. И он расскажет вам, что это были самые долгие, самые длинные годы в его или в ее жизни. Но на самом деле война началась еще в тридцать девятом, когда советские войска отбивали нападение японцев в Монголии. Потом произошла советско-финская война, на которую тоже были мобилизованы тысячи мужчин. Затем началась Великая Отечественная. Едва она закончилась, как многие части начали снова перебрасывать на Дальний Восток, против Японии. И только в сорок седьмом, сорок восьмом, сорок девятом начали возвращаться домой ветераны.


Повзрослевшие дети не узнавали своих отцов. Но это были самые счастливые дети, многие так и не дождались, возвращения с фронта своих близких. Многие так и выросли, никогда не увидев своих отцов. Гордые бакинские женщины выходили на дороги, набрасывая на головы кялагаи, и пытливо всматриваясь в каждого прохожего. Тысячами получали сообщения о пропавших без вести родных и близких. И они тоже ждали своих мужчин, надеясь вопреки всякому здравому смыслу на чудо. И чудеса иногда происходили.


Может, поэтому в те годы люди воспринимали боль соседей как свою собственную и умели радоваться сообща. Это были особые бакинские дворы со своим неповторимым внутренним пространством. В одном из таких дворов на Дивичинской жило сразу несколько бакинских семей.


Этот дом был построен в начале двадцатого века известным человеком Кербелаи Дамиром, которого уважали не только потому, что он был в Кербеле. Этот строгий мужчина, владелец дома, был отцом многочисленного семейства. Но после революции в доме произошли некоторые изменения. Ему оставили несколько комнат для проживания, конфисковав остальные. Можно считать, что ему повезло, так как у него была большая семья, и ему оставили сразу три большие комнаты. Кербелаи Дамир никогда не выступал против режима, и поэтому новая власть решила проявить столь не свойственное ей в будущем благоразумие.


В остальных частях дома поселились новые жильцы. Первой в доме появилась семья тетя Берты, которая переехала сюда из Воронежа вместе со своим мужем, бывшим политруком агитационного поезда имени товарища Фридриха Энгельса. В другой части дома поселился старый лезгин Мустафа, переехавший сюда с пятью детьми и всегда беременной женой. В пристройке, бывшей когда-то комнатой для гостей и перестроенной уже в двадцатые годы, жил татарин Хабибулла, приехавший в Баку из Казани и женившийся на украинке Галине, которая научилась готовить бакинские блюда ничуть не хуже местных женщин.


Так они и жили все вместе в этом дворе. Иногда ссорились, иногда спорили, но никогда не доводили дело до серьезных столкновений. В этом дворике отмечали все праздники вместе – Новруз-байрам, Курбан-байрам, православную пасху, еврейскую пасху. Разумеется, отмечали Первое мая и Седьмое ноября, Новый год и даже ленинский субботник, когда все вместе выходили чистить и без того чистый двор, а женщины почему-то выбивали в этот день свои ковры.


Чаще всего вместе пили чай под старой чинарой. Мужчины играли в нарды, женщины стирали белье, судачили о своих детях, о ценах на рынках, о вернувшемся из Германии и ставшем инвалидом на фронте Гусейнбале, который умудрился жениться во второй раз, не имея двух ног. Гусейнбала был хороший жестянщик и снимал комнату у Мустафы, оплачивая ее из собственных средств. Такой мастер, как он, всегда мог найти работу, обеспечивая не только себя и свою новую жену с ее двумя детьми, а также прежнюю супругу, от которой у него был сын. В те времена безногий жестянщик был символом благополучия и вполне мог прокормить сразу две семьи. Его жена Фатима, которую он привел вместе с собой, сразу пришлась по душе всем соседям. Они уже знали, что она мать близнецов, которые никогда не видели своего отца. Их свадьба состоялась в пятницу двадцатого июня сорок первого года. Через два дня началась война, и мужа Фатимы забрали на фронт. Его убили в сентябре сорок первого. А в марте сорок второго она родила двух мальчиков. Фатиму уважали и за ее трудную судьбу и за ее молчаливую покорность. Она помогала всем соседям, ее мальчики всегда были аккуратно и чисто одеты. Но никто и никогда не видел, чтобы она смеялась. Говорили, что она очень любила своего первого мужа и после его смерти никогда больше не смеялась.


Муж тети Берты умер в тридцать пятом. Ему было только сорок два года, но он сильно болел – сказывалось его революционное прошлое. И открывшаяся язва убила его в сравнительно молодом возрасте. Наверное, ему отчасти повезло, его хоронили с оркестром, а на могиле установили памятный знак с красной звездой и произнесли немало хороших слов о покойном. Если бы он прожил еще несколько лет, то его наверняка обвинили бы в каком-нибудь вредительстве или установили, что он был одновременно японским, корейским и германским шпионом. Но после его смерти тетя Берта получала хорошую пенсию и ее даже несколько раз приглашали в местные школы, чтобы она выступила с рассказами о своем героическом муже.


В тридцать девятом, словно предчувствуя возможную войну, в Баку переехала ее старая мама из Воронежа. Тете Рахиль было уже под семьдесят, но она сохраняла ясный ум и довольно быстро вписалась в дружный коллектив бакинского дворика на Дивичинской. Должен отметить, что улица, находившаяся рядом с кинотеатром имени двадцать восьмого апреля, построенным здесь уже после войны, называлась так из-за верблюдов, которые останавливались в этом месте в начале века. На самом деле улица называлась Давячинской, но со временем ее стали называть Дивичинской для большего удобства.


У тети Рахиль была лишь одна характерная особенность, не свойственная другим. Она ходила в синагогу. Это было невозможно, неправильно, неразумно на двадцать пятом году революции. Тетя Берта ее все время отговаривала, но никак не могла убедить мать не ходить в синагогу. Тетя Рахиль кормила мацой весь бакинский дворик, она никогда не скрывала, что была набожной женщиной и уважительно относилась к христианке Галине, шиитам Гусейнбале и Кербелаи Дамиру, суннитам Мустафе и Хабибулле. Хотя ни один из них не отличался такой набожностью, как тетя Рахиль.


Но в сорок втором к ним пришло трагическое известие. Сын тети Рахиль и брат тети Берты Борис пропал без вести на Юго-Западном фронте. Там как раз в это время шли самые ожесточенные бои. Тетя Рахиль постарела на несколько лет. До этого известия она была жизнерадостной и энергичной женщиной. Весь двор утешал тетю Рахиль, но каждый понимал, что это несчастье может коснуться и его самого. Тогда еще во дворе не жил Гусейнбала, но двое сыновей Мустафы ушли на фронт в сорок первом, а в сорок третьем несчастный отец получил похоронку на своего старшего. Это была война, и все понимали, что никто не застрахован от подобного несчастья.


Нужно было знать тетю Рахиль. Она не могла и не хотела смиряться. Она теперь еще чаще посещала синагогу, словно пытаясь вымолить у Бога жизнь своего сына. Ее дочь уже не возражала против частых посещений синагоги. Да и сама власть словно поменялась. Людям, так настрадавшимся во время войны, стали разрешать посещать церкви, мечети, синагоги. Даже самая безбожная власть понимала, что людям в такой момент нужно помочь, они нуждаются в утешении.


Девятого мая сорок пятого пришло сообщение о победе. В этот день от радости плакали все соседи. Все, кто жил в Баку в середине прошлого века, могут подтвердить, что весь город заходился в такой массовой истерике лишь два раза. В первый раз – девятого мая сорок пятого, от радости, и во второй раз – в марте пятьдесят третьего, когда умер Сталин. Тогда всем казалось, что жизнь не может продолжаться без «вождя», и многие искренне плакали.


В этот день тетя Рахиль уговорила свою дочь отправиться вместе с ней в синагогу. Тетя Берга не была набожной женщиной, она была вдовой члена партии и атеисткой. Но в этот день она отправилась вместе с матерью в синагогу. И впервые искренне пожелала, чтобы ее брат нашелся. Каким-то чудом, но нашелся. Потом она еще несколько раз ходила в синагогу. И в конце сорок шестого они получили абсолютно невозможное известие, что ее брат Борис был найден в Австрии и теперь возвращается домой.


Знаете, почему это было невозможно? Борис был евреем, обрезанным евреем, а это означало верную смерть. Он не мог попасть в плен и выжить. Такие, как он, не могли пропасть без вести – плен для них означал верную смерть. Оказалось, что Борис действительно попал в плен, но выдал себя за мусульманина. К тому времени фашисты уже знали разницу между евреями и мусульманами. Бориса отправили в концлагерь, по дороге он сбежал. Затем он примкнул к партизанам в Югославии и воевал до сорок пятого. В мае пытался пробиться к своим, но был тяжело ранен и лишь в сорок шестом сумел настоять на отправке домой. Вот такая невероятная история.


С этого дня тетя Берта стала часто заходить в синагогу. Вскоре приехал и Борис. Весь двор радовался за помолодевшую тетю Рахиль. В этот день она благодарила Бога от всего сердца за чудо, которое Он для нее сотворил.


В мае сорок девятого должна была состояться свадьба старшей дочери Кербелаи Дамира. К свадьбе готовились загодя, как и полагается в хороших бакинских семьях. Сначала в доме появились свахи, которые получили согласие на переговоры. За ними пришли мужчины. Она долго сидели за столом напротив мужчин и семьи Кербелаи Дамира. В конце встречи подали сладкий чай, а это означало, что семья девушки согласна выдать ее замуж. Затем начался обмен подарками. В сорок девятом обычный кусок мыла или небольшой кусок материи был большой ценностью. Семьи старались, как могли. И, наконец, на шестнадцатое мая была назначена свадьба. Получить молодого мужа в сорок девятом – это было почти чудо. На каждых десять девушек в стране было не больше трех-четырех молодых людей.


Свадьба должна была состояться во дворе дома невесты. Готовились столы, завозилось мясо из соседних бакинских сел. Каждый старался, как мог, свадьба обещала быть шумной и многочисленной, почти на сто человек. Это сейчас все привыкли к шумным застольям в домиках с искусственной лепниной на пятьсот или шестьсот человек. А тогда и двадцать человек было много. А сто – почти невероятная цифра.


Разумеется, на свадьбу были приглашены и все соседи. Каждый готовился к этому событию по-своему. Только Берта была несколько не в духе. В последние дни ее мать часто болела. Тете Рахиль было уже под восемьдесят. Тринадцатого и четырнадцатого мая к тете Рахиль вызывали «скорую помощь». Она отказывалась уезжать в больницу, считая, что не имеет права покидать дом в такой торжественный момент.


Пятнадцатого мая ей стало лучше. Она даже ходила по комнате, успокаивая свою дочь. А шестнадцатого утром, когда во дворе уже раздавались голоса женщин, начавших расставлять стулья, Берта подошла к матери и с ужасом увидела, что она умерла. Умерла во сне как праведница, как умирают очень счастливые люди, с улыбкой на устах.


Тетя Берта подошла к окну, задернула занавески и села перед покойной матерью. Она хорошо понимала, что именно произошло. Ее мать была набожной еврейкой, всю жизнь исправно посещавшей синагогу. Она сама в последние годы начала верить в Бога, после чудесного возвращения Бориса. Но теперь перед ней стояла очень непростая дилемма. Согласно строгим канонам существующей иудейской религии покойную должны похоронить до заката солнца. Такие обычаи были и у мусульман. С другой стороны – нельзя объявлять о смерти матери. В маленьком дворике придется отменять свадьбу, к которой готовились столько месяцев.


Берта сидела перед умершей матерью и понимала, что не знает, как ей поступить. Сообщить о смерти Рахиль и похоронить ее по канонам иудейской религии означало облегчить страдания матери в ином мире. Но сказать о ее смерти, значит сорвать свадьбу у соседей, которые столько к ней готовились. Испортить людям праздник, возможно даже всю жизнь. Они навсегда запомнят о случившемся и уже никогда не смогут быть счастливы. Что ей нужно было делать?


Берта сидела и плакала, а время неумолимо сокращалось. Нужно было решаться. Нужно было позвать раввина, оповестить родственников, собрать друзей, приготовить место на кладбище. Но это означало, что свадьбу придется отменить. И Берта не знала, как ей поступить. Мы можем только представить, что творилось в ее душе.


За окном раздавались крики и радостные поздравления приходивших гостей. Вскоре появились и молодые. Несколько раз в окно стучала мать невесты, требуя, чтобы Берта и ее мать приняли участие в свадебной церемонии. Берта вдруг поняла, что она знает, как ей поступить. Она поднялась, накрыла мать свежей простыней, умылась, переоделась и, взяв заранее заготовленный подарок, вышла во двор. В этот вечер ни один человек не узнал о случившемся в доме Берты. Она сидела рядом со всеми, улыбалась, поздравляла молодых, даже выпила за их здоровье. И всем говорила, что ее мать всего лишь плохо себя чувствует.


Она вернулась в свою комнату поздно вечером, когда свадьба закончилась. В комнате уже неприятно пахло, но она прошла к телу и села рядом с ним. А потом начала рассказывать о свадьбе, словно мать лежала рядом и могла ее услышать. На следующее утром Берта объявила, что ее мать ночью умерла. Кажется, никто из соседей даже не догадался, но мать невесты, войдя в комнату и почувствовав характерный запах, подошла к Берте и, обняв свою соседку, долго плакала, словно благодарила ее за этот невероятный поступок.


Эта подлинная история произошла в доме моего деда Кербелаи Дамира на Дивичинской. Об этом рассказала мне моя бабушка, поведавшая об удивительной еврейской женщине, проявившей так много понимания и такта. Я не очень верю в потусторонний мир, но абсолютно точно знаю, что мать Берты, набожная Рахиль, могла попасть только в рай.


Таковы были нравы в бакинских дворах прошлого века. А состоявшаяся свадьба оказалась счастливой. Молодожены прожили вместе почти полвека. У них было пятеро детей и восемь внуков. Сейчас есть даже правнуки. И никто из внуков не подозревает, что произошло в день свадьбы их дедушки и бабушки. Берта умерла через тридцать лет. И ее оплакивали всем двором. Я был на ее похоронах и помню улыбку на ее лице. Может, Бог простил этой семье их воинствующий атеизм – ведь она совершила такой праведный поступок? Наверняка она встретилась со своей матерью и мужем в том мире, откуда не возвращаются. Я хочу в это верить…