Январь 15th, 2006 | 12:00 дп

Пантеон мужества

  • Хадиджа ОРДУХАНОВА
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Не говорите о тех, кто отдал жизнь во имя Аллаха, они не мертвы, знайте – они живы, но вы этого не понимаете. Коран, сура 154
Мы навсегда запомнили эти январские дни: мы уже тогда знали, что они войдут в новейшую историю Азербайджана как «Черный январь», что надо запоминать все, хотя мозг и сердце застилала боль. Свист трассирующих пуль, запах пороха, кровь в зимних лужах Баку – от Баилово, Баладжар до аэропортовской трассы – кровь, окаймленная алыми гвоздиками…

Специально обученные воинские подразделения вошли в город, неслышно, как тени из ада, и опытной рукой стали поливать Баку смертоносным огнем. Тогда еще жила в нас советская психология и потому теплилась надежда – свои в своих стрелять не будут, не может такого быть, чтобы убивали на мирных улицах прохожих, детей, женщин, стариков. Но это случилось, и пули доставали людей, летели в автобусы, автомобили, в окна и балконы домов, они сражали наповал. На спуске к магазину «Олимп» пуля достала шестнадцатилетнюю девушку в тот момент, когда она проходила мимо окна в своей квартире. Пули находили детей, их отцов и матерей, возвращавшихся домой от родственников, молодых людей, каждый из которых шел по своим делам по улицам города… Сколько буду жить, столько буду искать ответа на два вопроса: о чем думали молодые, пожилые, дети, женщины в последнюю секунду своей жизни, и что испытывали те, кто стрелял в безвинных людей – как они живут сегодня, снятся ли им глаза людей, которых они поливали огнем?..


Говорят, годы притупляют боль, но не такую Боль. Остались родные шехидов, они несут ее в себе. Но в эту ночь не лучше было тем, кто находился в своих домах, слышал крики умирающих, скрежет танковых траков, свист пуль, и ничего не мог поделать. Люди просто окаменели – не от страха, а от тревоги за тех, кто на улицах, от ужаса перед будущим страны, от бессилия, невозможности что-либо предпринять, чем-то помочь. В ту ночь в Баку не было трусливых. Трусливые в ту страшную ночь отдавали приказы и стреляли, а трусость, как известно, порок, заставляющий убивать. Из трусости стрелял в людей в центре города, в день похорон, 22 января солдат. От паники, которая могла бы привести к еще большей трагедии (ибо мы шли за гробами затылок к затылку, нас было больше миллиона человек) спасли мужчины, которые повернулись лицом к стрелявшему, заслонив собой рядом идущих. Но никто не смог защитить через день-два мирных людей в такси, по которому стрелял другой солдат – из трусости он убил двоих. Из трусости развернули свою боевую машину танкисты на сумгаитской дороге, из трусости они наехали на автомобиль с азербайджанскими учеными, превратив его в груду металла. Пуля достала Мушфига Исаева, который только вернулся из армии, Советской Армии, и готовился стать чемпионом мира по вольной борьбе: он выбежал на крики людей и погиб у Республиканского стадиона.


Прошло 16 лет, пройдет еще десять раз по 16, но не приходит к нам покой, напротив, стремимся сделать что-то новое для павших, стараемся, особенно в январские дни, как-то иначе высветить их светлую память. И самый великий памятник, духовный, был поставлен шехидам в ночь на 20 января, в день похорон 22 января – это было единение. Отсутствие единения у нашего населения стало сегодня притчей во языцех, хотя вряд ли какой народ может быть един во все времена, но в те два дня наше единение было реальным и истинным, а для врагов – пугающим. Мы были едины, нас скрепила кровь павших, наше единство было даже в том, что мы ничего не предпринимали в дни после 20 января, понимая, что на танки с голыми руками не пойдешь. Нас объединяла память о той женщине, которая в ночь 20 января пошла на танк с криком: «Трус, ты убиваешь – стреляй и в меня!», и спецназовец убил ее – одной меткой пулей.


Те, кому приходилось по долгу службы ездить по городу в комендантский час, проезжать многочисленные блокпосты, предъявлять пропуска солдатам и офицерам, прятали ярость и ненависть, когда они сталкивались с откровенной наглостью, провокацией блюстителей военного порядка. Скрывали свои чувства опять же из уважения к памяти шехидов, демонстрировали законопослушание не из трусости, а давали понять – мы подчиняемся вашему порядку для того, чтобы вы, наконец, осознали, что погибшие были такими же мирными людьми, как и мы.


Единение всего народа ярчайшим образом проявилось в день похорон, 22 января. Не сговариваясь, мы шли на площадь, потом на кладбище, чтобы достойно проводить в последний путь шехидов. Только стон миллиона людей стоял на площади, на которую заносили гробы с телами детей, юношей и девушек, стариков. Стон звенел то в одной, то в другой части площади, когда близкие погибших несли портреты шехидов, хончи перед гробами молодых, которые не увидели своих свадеб, ученические портфели детей. И не разносился над площадью громкий плач матерей, невест, жен: от этого было еще тяжелее – боль застилала их глаза, и это тоже было единение народа. Какими только прозвищами не награждали азербайджанских торговцев цветами! Но 22 января весь город был завален алыми гвоздиками: их привозили в самосвалах, грузовиках, их охапками передавали по эстафете из пригородов, ими забрасывали могилы, их до сих пор несут на пантеон каждый день. Журналист одной из московских газет сравнивал гвоздики с соломой, которая устилала дорогу до кладбища. Да, гвоздики, бесплатно доставленные в Баку, устлали всю дорогу, но тогда мы уже знали, что эти цветы станут символом «Черного января», что дарить их в радость уже никогда не будут, так это и случилось – гвоздики мы несем только на кладбище…


Павшим отданы (и будут отдаваться) почести – на месте их захоронения создан пантеон, который посещают люди, прибывшие с официальными визитами в Баку, сюда приводят детей из детсадов, интернатов, школ, чтобы рассказать им правду, чтобы подрастающее поколение не забывало павших, чтобы они помнили их поименно. Сюда в дни своих профессиональных праздников приходят военные, авиаторы, железнодорожники, учителя, журналисты, ученые. Сам пантеон, каждая могила павших здесь стали местом, где похоронены самые близкие нам люди, о которых мы ничего не знали до 20 января 1990 года, а могилы посещаем всегда! Так решил народ.


20 января вошел в новейшую историю Азербайджана. Этой трагедии посвящены книги, исследования, стихи, поэмы, драмы, музыкальные произведения, этот день нашел отражение в изобразительном искусстве. Заслуженный художник Азербайджана, скульптор-монументалист Ханлар Ахмедов посвятил трагическим страницам в истории страны 20 скульптурных композиций и 20 графических листов. В дни «Черного января» он был на грани первого инфаркта, держаться помогала ему супруга Интизар ханум, которая советовала воплотить свои переживания в творчестве. Он работал без устали, создавал композиции, Ходжалинский геноцид прибавил боли. Так Ханлар Ахмедович создавал свои скульптуры в бронзе – сочащиеся болью, яростью и чувствами, которые испытывал каждый из нас. Композиция «Бегство от смерти» – фигура женщины с ребенком, бегущей по наклонной плоскости – полна экспрессии: поражает сочетание чувств – ребенок на руках матери доверчиво смотрит на нее, а она, заслоняя его всем телом, обернулась назад, смотрит на убийц с ненавистью и без надежды, что она спасет свое дитя. Композиция «Одной пулей» основана на реальном факте – одной пулей были убиты отец и сын, другая композиция – «Раненый солдат» – также трагична, бронзовый воин истекает кровью, но не от физической боли искажено его лицо, а от гнева и бессилия дать отпор врагу. Скульптура «Окаменевшая мать» – собирательный образ матерей, потерявших своих детей: она – мать шехида. Ханлар Ахмедов безвозмездно отдал свои работы людям – в те тяжелые дни каждый стремился что-то сделать для павших, память шехидов увековечивали в рукотворных родниках, сажали деревья и многое другое. Январские дни оставили глубокий след в жизни скульптора – Ханлар Ахмедов пережил инфаркты, ему была сделана сложная операция на сердце. Я побывала в мастерской скульптора-монументалиста, увидела его фигуративные работы, производящие неотразимое впечатление. Узнав, что он безвозмездно был готов отдать столь сложные работы, подумала (собственно, об этом подумал бы каждый): как было бы хорошо, как мы упокоили бы память шехидов, если бы на самой высокой точке Баку – на пантеоне шехидов были собраны скульптуры, созданные талантом и болью Ханлара Ахмедова! Они не только украсили бы Шехидляр хиябаны, но вновь и вновь будили бы в нас незабытые и незабываемые чувства – боли и любви к павшим…