Март 15th, 2006 | 12:00 дп

Чужого им было не жаль

  • Маизар МАМЕДОВА
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Конечно, не существует документа, предписывавшего в кратчайшие после октябрьского переворота сроки разграбить и распродать за границу художественные ценности, составлявшие бесценную сокровищницу российской культуры и искусства. Но факты свидетельствуют, что для решения своих внутренних проблем большевики с легкостью делали именно это. О некоторых сюжетах и «героях» большевистского вандализма – материал, предлагаемый вашему вниманию.

В конце 60-х годов прошлого века журнал «Юность» опубликовал воспоминания Анастаса Микояна о днях Бакинской коммуны, расстреле 26 бакинских комиссаров. По мнению ученых-историков воспоминания 27-го комиссара грешили откровенными неточностями. Летом 1969-го оказавшись в Москве, я решила встретиться с Анастасом Ивановичем, дабы восстановить «историческую правду»… Довольно легко узнав номер телефона, утром позвонила в Переделкино, где отдыхал член Верховного Совета СССР А.И.Микоян, и в тот же день, после полудня, входила в его кабинет в Кремле.


Микоян охотно отвечал на вопросы, рассказал, как раненный у Гошагала гапысы Ичери шехер в Баку был подобран старой азербайджанкой, что и спасло его от участи расстрелянных комиссаров. Мы прощались, когда я вспомнила о просьбе знакомых московских художников спросить у Микояна об утечке из страны в 20-е годы культурных ценностей.


– Это не более чем слухи, – сухо ответил Анастас Иванович и попрощался…


Того не подозревая, я, видимо, напомнила Микояну разговор сорокалетней давности. Тогда, в 1929 году, молодой бизнесмен Хаммер, уже немало понагревший руки на купле-продаже бесценных реликвий царской империи, намекнул наркому внешней и внутренней торговли Анастасу Микояну, что масштабы распродажи культурных ценностей страны абсурдно широки, а дешевизна удивляет ценителей искусства.


– Пока забирайте картины, ладно, – отмахнулся Микоян. – Мы не возражаем, если все их возьмете на время. Но мы сделаем революцию в вашей стране и вернем их обратно.


Этот несколько легковесный диалог на достаточно тяжелую тему о революции в мировом масштабе приводился в западной прессе. На самом же деле все обстояло гораздо серьезнее. Микоян – нарком торговли на протяжении 20 лет – был более, чем богом-распорядителем несметных сокровищ государства. Он был сыном своего народа, был предан его интересам как внутри, так и за пределами страны. Иначе быть не могло. И в этих своих устремлениях никогда не оставался одинок. К нему тянулись, зная непреложные законы братства, где основной постулат – «Армения превыше всего», – соотечественники и те, кто чувствовал выгоду в этом альянсе. А выгода была очевидна. Сопоставление, анализ некоторых посылов показывает: именно в бытность Микояна наркомом торговли был нанесен самый ощутимый урон культурной ауре России, ослаблено силовое поле ее культуры. Галерея действующих лиц этой чудовищной истории должна быть пополнена. Среди них окажутся имена известные и неизвестные: Микоян – Хаммер – Меллоне – Гюльбенкян…


…Удивительно, но расхожая бытового уровня фраза «распродали Россию» (читай – всю страну), так порой раздражающая слух, по возрасту восходит к началу совдеповского правления. А призывы различных Советов беречь и сохранять историческое наследство – воплощение духовной силы предков и нынешних поколений – были не более чем дымовой завесой, прикрывающей «гешефты». И если первые сделки были «застенчивы», то с 1926 года, когда под крышей Наркомата внешней торговли, возглавляемого Микояном, возникло Всесоюзное объединение «Антиквариат», культурные ценности, несметные сокровища золотой рекой потекли в иноземные державы.


Грабили церкви. Исторические реликвии и христианские святыни стали твердой валютой в торгово-финансовых операциях. Размах их был по-большевистски широк и безумен, давая возможность иностранцам собирать не только богатейшие частные коллекции, но и формировать целые музейные собрания. Например, сегодня таковой является уникальная коллекция русской иконописи национального музея Стокгольма. Не поддаются подсчету горы изделий из золота, платины, драгоценных камней, перекочевавших из ризниц и алтарей в сейфы иностранных банков. За цены, что и символическими не назовешь, распродали сокровища Петропавловского собора в Петрограде, где хранились вклады царской семьи. Бесследно исчезла риза Господня, которую в 1625 году царю Михаилу Федоровичу подарил шах Аббас. Был продан такой уникальный памятник, как Коран шаха Аббаса. И тут уместно сказать о богатейшем на Востоке Православном соборе в Баку, имущество которого стало добычей альянса Наркомвнешторга, «Антиквариата» и зарубежных коллекционеров из числа армянских купцов. Впоследствии собор – сам по себе уникальное произведение зодчества – был взорван, а на фундаменте, не поддавшемся динамиту, построили три школы.


Неиссякаемой рекой текли из страны и светские памятники культуры. Хрестоматийный факт: князь Феликс Юсупов, замазав «Портрет женщины со страусовым пером» и парный к нему «Портрет мужчины с перчаткой» кисти Рембрандта, вывез картины в Париж, где их купил Джозеф Уайденер, один из основателей вашингтонской Национальной галереи. Узнав о рембрандтовских полотнах, Калюст Гюльбенкян пытается их перехватить, он предлагает Юсупову двойную сумму. Разгорается очередной судебный скандал, которыми богата биография главы «Ирак петролеум компани» Калюста Гюльбенкяна. Тяжба проиграна, но Гюльбенкян хорошо знает о других неприкосновенных шедеврах. Например, Эрмитажа. Он предлагает русским помочь реализовать на мировом рынке нефть, за что те рассчитаются, продав ему произведения искусства из самого Эрмитажа… И осенью 1928 г. Калюст Гюльбенкян добивается своего, причем все складывается как нельзя лучше: все полномочия по реализации этих планов возлагаются на Комиссариат внешней торговли и лично на наркома А.И.Микояна. Шедевры национальной сокровищницы искусств пьянили воображение энергичного Гюльбенкяна, связанного с богатеющей армянской диаспорой за рубежом. И он открывает еще один мощнейший канал утечки сокровищ: это становится возможным после встречи с Георгием Пятаковым, главой Государственного банка СССР. Банка, осуществлявшего все валютные операции с заграницей, включая и торговлю культурными ценностями через «Антиквариат». Добавлю, что «Антиквариат» возглавлял особо доверенное лицо Микояна Николай Ильин… Невозможно представить масштабы тех варварских сделок, скорее напоминавших тихий грабеж. Но как бы то ни было, через два-три года Калюст Гюльбенкян открыл в Лиссабоне своеобразный филиал Эрмитажа, среди экспонатов которого были полотна Рубенса, Ватто, Терборха Ланкре, Рембрандта, Боутса. Были куплены также золотые и серебряные изделия французской работы XVIII века, картины Гюбера Робера, письменный стол короля Людовика XVI, скульптура Гудона «Диана» и многое, многое другое.


Гюльбенкян открыл дорогу в Эрмитаж другим богатым коллекционерам, среди которых были Эндрю Меллоне, братья Хаммеры. После смерти Меллоне купленная им коллекция шедевров Эрмитажа поступила в дар Вашингтону, заложив основы одного из крупнейших музеев мира. Бесценные произведения пополнили и коллекции другого американского музея – Метрополитен в Нью-Йорке. Аукционы, торги продолжались долгих шесть лет. Слухи о том, что идет вандалическая распродажа шедевров Эрмитажа, сокровищ частных коллекций, беспокоили истинных ценителей искусства, международную общественность. Назревали скандал, расследование. Словно чуя запах жареного, Гюльбенкян шлет Пятакову письмо, которое иначе как иезуитским не назовешь. «…Я всегда придерживался мнения, что вещи, которые многие годы хранятся в ваших музеях, не могут быть предметом распродаж, – писал Калюст Гюльбенкян. – Они являются не только национальным достоянием, но и великим источником культуры и национальной гордости. Если продажа осуществится и факт их станет известен, то престиж вашего правительства пострадает. Для России это ошибочный путь… Продавайте что хотите, но только не музеи, ибо разорение национальных сокровищниц вызовет серьезные подозрения. Если вы не нуждаетесь в иностранном доверии, то можете делать все что пожелаете, но лучше извлекать пользу от такого доверия, чем делать то, что принесет заведомый вред. Не забывайте, что те, чьего доверия вы добиваетесь, являются вашими потенциальными покупателями…» Воистину неистребимая генная черта: поджечь дом, а потом скорбеть с истинными погорельцами, глядя на пепелище. Гюльбенкян временно ушел в тень, тем более, что в то время кресло под Микояном качалось, но он оставался на плаву. Даже в годы «великой депрессии», когда были введены торговые ограничения на импорт из Союза. Например, на нефть, к которой имел отношение непотопляемый Гюльбенкян, эти ограничения не распространялись…


…Дела давно минувших дней? Не скажите. Известны примеры, когда представители русской эмиграции ценой невероятных усилий снимали с аукционных торгов национальные сокровища, чтобы потом вернуть их в Россию. Но сколько еще уникальных творений ювелирных мастеров, художественных полотен, книг, мебели, принадлежащих России и культуре ее народа, в результате нечистых усилий «героев», вроде названных выше, томится на чужбине. Давно настало время возвращения утерянных духовных ценностей, без которых невозможно истинное просвещение. Настало время объективной оценки криминально-драматических событий времен диктатуры пролетариата и ожидания мировой революции.