Апрель 15th, 2006 | 12:00 дп

Строптивая муза Банин

  • Ульвия АХУНДОВА
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

По количеству почти неправдоподобных сюжетных поворотов ее жизнь напоминает увлекательную историю в духе Даниэлы Стил
По словам одного из издателей, каждый ее роман – это публичная исповедь, очень интимная, предельно искренняя и волнующая. Для одних она – литературный вундеркинд (и возраст тут роли не играет), единственная азербайджанская писательница, добившаяся признания во Франции. Для других – последняя любовь великого Ивана Бунина. В декабре 2005 года сразу две страны (Азербайджан и Франция) отпраздновали столетие Банин (Умм-Эль-Бану), автора «Кавказских Дней», самой яркой, эмоционально точной летописи жизни Баку начала XX века.

Девочка не как все


Внучка двух миллионеров-нефтепромышленников Мусы Нагиева и Шамси Асадуллаева появилась на свет в 1905 году. Свою умершую в родах мать Умм-Эль-Бану никогда не знала – на память о ней девочке осталось лишь имя. Отец, Мирза Асадуллаев, долго после этого вдовевший, проводил почти все время в деловых путешествиях. Так, разъезжая по стране, он однажды все-таки влюбился. Молодая жена, осетинка Тамара Датиева, стала не просто мачехой четырем его маленьким дочерям, но совершенно неожиданно заставила их по-иному взглянуть на женское предназначение в обществе. Европейски образованная, обладавшая безупречным вкусом, Тамара взяла на себя заботы обо всем, начиная от гардероба девочек и заканчивая интерьером дома и устройством светских вечеров (мыслимое ли дело!). Банин признавалась, что детские впечатления от рассказов Тамары о Париже, где она долгое время жила и училась, были очень сильны. Восхищение Тамарой у нее впоследствии переросло в любовь ко всему французскому, в казавшуюся тогда несбыточной мечту о Париже.


И все же, невзирая на либеральность отца и эмансипированность мачехи, Банин вряд ли ожидала судьба, отличная от судеб соотечественниц, если бы не революция, в одночасье разрушившая жизнь семьи, которая к тому же оказалась разделена: Тамара вместе с годовалым сыном и двумя старшими сестрами Банин уже некоторое время находилась во Франции.


В 1920 году Мирзу Асадуллаева, министра коммерции канувшей в небытие Азербайджанской Демократической Республики, арестовали, что заставило 15-летнюю Банин решиться на отчаянный шаг – она приняла предложение руки и сердца от ненавистного ей человека в обмен на освобождение из заключения отца. Ее мужем стал Балабек Годжаев, недоучившийся инженер, обладатель скромного состояния, вдобавок игрок, грезивший лишь о том, чтобы породниться с семьей Асадуллаевых. В ответ на добровольную жертву Банин Балабек также обязался совершить почти невозможное по законам чрезвычайного положения – достать для Асадуллаева иностранный паспорт: лишь оказавшись за границей, Мирза мог считать, что избежал смертельной опасности.


В 1924 году Банин наконец удалось выехать вслед за родными из изменившегося до неузнаваемости Баку. Этот город, чей облик больше ничем не напоминал город ее детства, по воспоминаниям Банин, еще несколько лет являлся ей в ночных кошмарах. В Константинополь, где предстояло переждать некоторое время, Банин прибывает замужней дамой, а вот во Францию благодаря усилиям своего отца отбывает уже почти свободной.


В Париже первое время семья продолжала жить так, словно ничего не произошло – будто не было революции, разорения и сохранялась уверенность в завтрашнем дне. Одна лишь семнадцатилетняя Банин не разделяла эту позицию страуса, прячущего голову в песок. Примерно через год, когда были проданы и проедены последние фамильные драгоценности, встал вопрос о поиске достойного заработка.


По рекомендации мачехи юная Банин начинает свою карьеру в доме моды Ворта, чьей заказчицей Тамара являлась с давних пор. И здесь Банин довелось, пополнив ряды прелестных молодых эмигранток, зачастую благородного происхождения, успешно осваивать профессию манекенщицы.


Карьера ее складывалась не слишком удачно. Зато страдающая от собственной застенчивости девочка Банин стремительно превращалась в уверенную в себе и самостоятельную молодую особу. Перемены оказались разительными. Для пытливого, пылкого ума, каковым она была одарена от природы, большего и не требовалось. Длинноногие блондинки – модели, гонявшиеся за чужими капиталами, испанский художник-анархист, разорившиеся аристократы – все эти разнообразные типажи из мира богемы займут свое место в «Парижских Днях», увидевших свет в 1947-м (через два года после заслуженного успеха автобиографических «Кавказских дней»).


Попутно Банин предпринимает попытки упорядочить свою жизнь: образцовый буржуазный брак с неким инженером из Лиона – дань благопристойности. Впрочем, это краткое замужество не в счет: оно лишь укрепило писательницу во мнении, что рассчитывать можно исключительно на собственные силы.


Философ Юнгер и писатель Бунин


Первым из именитых европейских интеллектуалов в ее жизнь вошел немецкий писатель и философ Эрнст Юнгер; встречей с ним Банин обязана своему первому роману «Нами», вышедшему в свет в 1945 году. Банин в ту пору еще только нащупывает свой фирменный стиль – смесь колкой, язвительной иронии и почти детской простоты языка повествования. Она не строит замысловатых словесных конструкций, а между тем переводить ее сложно. Слишком тонка грань между этой кажущейся простотой и чрезмерной наивностью. Очарованный свежестью ее взгляда и необычностью самой истории, Юнгер принимает решение встретиться с новоиспеченной знаменитостью. Их дружеская беседа переросла в почти полувековую дружбу, но романа не случилось. Ревность в сердце немца не пробудило даже появление на сцене знаменитого и оттого весьма опасного нового обожателя – Ивана Алексеевича Бунина.


Банин часто гадала, как сложились бы отношения в этом треугольнике, если бы она ответила нежностью Бунину. Или наоборот: что произошло бы с ними со всеми, умей Юнгер любить так же страстно и добиваться ее так же настойчиво, как Иван Бунин… С Буниным они познакомились 13 июня 1946 года (и то ли шутя, то ли всерьез Иван Алексеевич потом утверждал, что должен был предвидеть печальный конец этих отношений: именно 13-го с ним частенько случались неприятности). Можно предположить, что и подруга Банин, писательница Тэффи (именно в ее доме произошла судьбоносная встреча), в дальнейшем имела причины жалеть о случившемся. Поначалу, впрочем, Банин чувствовала себя польщенной вниманием нобелевского лауреата. Жила она по-прежнему одна. Однако, встретившись вторично, они сразу же… поссорились. Их короткий, но кровопролитный роман вообще состоял из мгновений жгучего взаимного притяжения и не менее сильного отчуждения. (Перефразирую меткое изречение барона Мюнхгаузена «Есть пары, созданные для любви, – они же были созданы для раздоров».) Начав беседу изъявлениями взаимной симпатии, они, как правило, заканчивали ее непримиримыми врагами. Их разделяло буквально все: великого русского писателя раздражало недостаточно почтительное, если не сказать прохладное отношение возлюбленной к его творчеству, а также ее упорное нежелание писать на «родном» русском языке («Я пишу не для одной только русской эмиграции!» – восклицала в таких случаях раздосадованная писательница). Банин, в свою очередь, обвиняла Ивана Алексеевича в черствости, нежелании меняться и попросту – в эгоизме. Впрочем, именно их яростные споры легли в основу великолепной и немного грустной повести «Последний поединок Ивана Бунина» о них самих, любящих, но не готовых ради этой любви поступаться даже малым. На память об этой неслучившейся нежности сохранились письма, которыми Бунин и Банин обменивались почти ежедневно: там, в этих посланиях, он (когда не был за что-нибудь зол) звал ее «своей черноокой газелью», а она (когда не была раздражена его требованиями немедленного обожания) сознавалась: «Вы стоите всех Гете на свете!»


Банин и Никос на Антибах


В конце 50-х на Антибах Банин познакомилась с Никосом Казанзакисом и его женой Эллени. Автор «Грека Зорбы» оказался в положении эмигранта, как и Банин, и точно так же не намерен был отчаиваться. Банин отмечает, что он был из тех, кто в разговоре не любуется собой, а умеет слушать собеседника. Он следил за интонацией говорящего, был внимателен к малейшим колебаниям голоса, оборотам речи, улавливал едва проскользнувший намек. Троица замечательно проводила вместе время, распивая чаи в восточной манере (чем жарче печет – тем крепче и горячее чай), наслаждаясь солнцем, морем, теплом ласково встретившей их новой родины. «Мы все трое оказались вырваны из привычной среды, но чувствовали себя уроженцами этой чудесной страны, озаренной тем же светом, что некогда согревал нагое детство…» Казанзакис долго и аргументированно отговаривал Банин от перехода в христианство – ошибочного, по его мнению, шага. В письмах он умолял: «Ради всего святого, не покидайте мусульманский Рай – это единственный мой шанс повстречаться с вами там, на небесах…» Разумеется, Банин дорожила его мнением, и, разумеется, она поступила по-своему. Их объединял Восток, роднило стремление к независимости. Банинаки и Николаки – ласковые прозвища придумали друзья друг для друга. Эллени никоим образом не препятствовала их нежной привязанности, а после смерти супруга ей хватило душевных сил в письме поблагодарить молодую подругу-соперницу: «Я не забыла, как вас любил Николаки и как был счастлив, когда вы окружали его нежностью. Будьте благословенны, ибо вы подарили ему много радости».


Идеалов не нашлось


В последние годы жизни, несмотря на активную общественную деятельность, она чувствует себя одинокой. Ее все чаще посещают мысли о смерти, хотя теперь Банин, обожавшая жизнь, размышляет о ней спокойно: «Я часто думаю о конце света, он положил бы конец длящимся с начала времен мучениям животных». И одновременно к ней вновь возвращается зародившийся еще в 16-летнем возрасте страх старения. Увядание, немощь, которая неизбежно влечет за собой потерю женской привлекательности, а значит, невозможность любить и быть любимой – вот что пугало ее с юных лет. Гибель от сердечного приступа старшей сестры Сураи, с которой у писательницы была сильная духовная связь, как раз в тот день и час, когда Банин горячо молила Господа ниспослать им обеим радость и счастье, потрясла ее. И все-таки до последних дней, даже прикованная к креслу после сложного перелома ноги, Банин оставалась верна себе – много читала, знакомилась с рукописями молодых авторов, вела активную переписку на нескольких языках, в том числе и на русском.

Скончалась писательница в 1992 году. Тело было кремировано – по ее завещанию, утвердившему еще раз священное право до конца распоряжаться собой и отвоеванной свободой. Ведь именно Свободу она ценила превыше всего…