Июнь 15th, 2006 | 12:00 дп

Взгляд из-за прилавка

  • Гаджи МЕХТИЕВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

О чем мечтает продавец на столичном рынке
В долгожданный теплый солнечный день решил сходить на рынок в одном из районов Москвы. На одном из прилавков читаю надпись: «Азербайджанские помидоры». Приятно стало, не скрою. Стою, рассматриваю. Продавец на своеобразном русском языке старается убедить меня, что его продукция самая свежая, продается по приемлемым ценам и сразу же спрашивает, сколько я буду брать. На что я на азербайджанском языке ответил, что товар действительно чудесный, но хотелось бы пообщаться. Услышав родную речь, он расплылся в улыбке и тут же пригласил зайти за прилавок.

Мы познакомились – его зовут Исмаил, ему 42 года. Он – из Губадлинского района Азербайджана, но пояснил, что является беженцем в кубе, то есть в третьей степени. На мой немой вопрос он пояснил, что когда-то они жили в Армении, потом, когда оттуда стали насильственно выселять азербайджанское население, с семьей перебрались в Карабах, в Губадлы. После войны переехали в Барду, к родственникам. А оттуда, за неимением работы и средств к существованию, решил попытать счастья в Москве.


– Вот так-то, брат, Москва – это третья остановка, – подытожил Исмаил.


Семья же его с двумя детьми школьного возраста обосновалась в той самой Барде, где таких семей азербайджанских беженцев из Карабаха не счесть. В Москве Исмаил уже полтора года, хотя, как он признался, здесь год идет за три, как на вредном производстве.


Несмотря на жизненные трудности, этот человек не потерял чувства юмора, приглашая меня в свой «офис». Именно так шутливо назвал два своих прилавка с фруктами и овощами, две перекошенные табуреточки да полочку со стаканом чая и сахарницей.


– Меня назвали в честь великого азербайджанского императора Шаха Исмаила Хатаи. Но жизнь у меня совсем не императорская, – заметил мой новый знакомый.


Так у нас завязалась беседа, скорее, похожая на интервью.


– Слушай, Исмаил, вот жил ты в Азербайджане. Школьные годы, потом институт и так далее. Что ты слышал о России, о русских до того, как сюда приехал?


– Я деревенский парень, таких, как я, в Азербайджане, да и по всем странам бывшего Союза, миллионами было разбросано. За советские годы из глубинок в Россию попадали единицы – в основном на службу. Но я смотрел телепередачи, было интересно, с какими народами мира мы образуем большую страну – СССР. Естественно, самым многочисленным были славяне, то есть русские, украинцы, белорусы, – мы их не разделяли, называли просто «рус», да и сейчас-то не особо отличаем, впрочем, как и они нас – все мы для них кавказцы, что грузин, что ингуш, что осетин или азербайджанец. Русский язык мне давался непросто. Помню, у нас была учительница, наполовину русская, она окончила вуз в Баку и по распределению оказалась в нашем селе – преподавала русский. Мучением были для меня эти занятия. Читать научился относительно быстро, а вот писать до сих пор грамотно не умею – эти спряжения, склонения, мягкий знак, запятые… Да и к чему мне это. Писать мне не приходится, разве что черкану в конце дня, сколько килограмм помидоров продал, но здесь лишь бы цифры сходились.


– А как ты воспринимал Россию? Что для тебя означала Москва?


– Москву мы все воспринимали как центр всего Союза. Как некую точку отсчета, вокруг которой и крутится жизнь в огромной стране. Звонок из Москвы, комиссия из Москвы, проверка из Москвы – все это даже в Баку могло навеять страх. А теперь самой Москве комиссия не помешала бы.


Русские тоже воспринимались в республике с большим уважением. Когда приезжал в Баку к родственникам, видел, как на должном уровне принимают гостей из России – не важно, кто они были по профессии – учителя, инженеры или сварщики. К ним относились с непритворным почтением. Я всегда думал, что улицы Москвы чистые, ухоженные, по ним ходят культурные люди, вежливо друг с другом общаются, живут богатой культурной жизнью, посещают театры, музеи. Не услышишь ни одного ругательного слова, это вообще недопустимо, представляли мы, арестуют, посадят – даже не то чтобы за слово, а просто за бескультурное поведение. Пусть это звучит смешно, но я тебе скажу: если бы мне тогда неожиданно предложили съездить в Москву, я бы не сразу согласился – думал, что в поведении деревенского парня может присутствовать такое, что нужно немедленно привести в соответствие со столичным образом жизни, немного культуры набраться. Справедливости ради надо сказать, что и нашим землякам, и другим приезжим нужно бы помнить об этом и стараться вести себя безупречно.


– Какой тебя встретила Москва? Что в ней изменилось?


– Меня привела сюда нужда. Любой человек хочет нормально жить, найти на пропитание, мало-мальски обеспечить семью, детей. Вот смотрю я на европейцев по телевизору, диву даюсь их жизни, завидую белой завистью – работают, пока молодые и сильные, получают много денег, а свою старость проводят достойно, отдыхают, путешествуют, все для своего удовольствия. Не то что наши советские пенсионеры – спину гнули по 50 лет на страну, строили коммунизм, а теперь доживают дни в нищете, на ничтожную пенсию.


В Азербайджане мы нормально жили, пока война не началась и жестоко ударила по людям. Беженцы, нищета, безработица. Вот люди и устремились в Россию. Решил счастья попытать. А Россия совсем не такая, какую я себе раньше представлял. Мыкаемся мы тут, мучаемся, на жизнь кусок хлеба едва зарабатываем. К примеру, у меня овощи и фрукты. Москвичи думают, что мы тут миллионы гребем. Даже не подозревают, что на самом деле сами иногда живем впроголодь, чтобы хоть какие-то копейки семье на Родину отправить. Нет, нет, да и нарвешься на грубое слово, невежливую реплику, злой взгляд местного покупателя. Обидно, конечно, когда чувствуешь к себе такое отношение. Думаешь, почему Господь заставил нас так мучиться? Будто чей-то хлеб крадем.


Но попробуй найди москвича, который встанет в половине пятого утра, доберется до базы, затарится и потащится с грузом на рынок. А здесь стой целый день, в стужу, в жару, в дождь, в снег, терпи от «благородных» москвичей негостеприимные словечки, терпи вдобавок ко всему выходки местных милиционеров – и так до вечера. И еще тому дай, этому дай и считай гроши, сколько сегодня Бог послал, чтобы ты с голоду не помер. Будет москвич этим заниматься? Да никогда в жизни. Им бы хаты сдавать да денежки получать. Сейчас даже сами москвичи в ужасе от того, что молодежь спивается да на игле сидит. Никакого уважения к старшим, к женщинам. И при этом нас называют «чурками»?! По крайней мере «чурки» в транспорте места женщинам и старшим уступают, а тут сядет парень с наушниками, жвачкой во рту и устремленным в потолок бессмысленным взглядом – вот и объясни этому столичному «гуманоиду», что нужно бы место уступить пожилой женщине, которая стоит перед ним с тяжелой сумкой.


– Исмаил, где ты живешь? С кем?


– Да вот с ним, мы с одного района, хороший парень (показывает на земляка, что рядом). Помогает во многом, дай Бог ему здоровья. Мы тут недалеко однушку снимаем. Дорого очень. Но что делать? Приходится. Чего не сделаешь ради семьи? Вот скажу тебе кое-что. Это мое, увы, печальное наблюдение. Я раньше не видел, чтобы женщины Азербайджана на рынке торговали. Мужики одни были. А сейчас и женщин немало. Мне жаль одну – которая у метро зелень продает. Представь, у нее муж со старшим сыном и почти вся родня на войне погибли, когда армяне наступали на Агдам, и она с младшим сыном приехала в Москву. Делает очень хорошие соленья, часто покупаем ее домашние заготовки. Золотые у нее руки, жаль, что судьба не золотая. Может, скоро изменится ситуация у нас в стране и не будут азербайджанки сидеть у метро и зелень продавать в чужом городе. Ладно мы, мужики, а за женщин стыдно.


– Слушай, а вернешься на Родину, если будет работа и достойная жизнь?

– Босиком побегу. О чем ты говоришь? Мы все в Москве вынужденно, приехали за куском хлеба. А если этот кусок на Родине будет, зачем далеко ходить? Там ведь семья, близкие, друзья. Вот и живем вдали в ожидании лучшего будущего, а от жизни все убавляется. Хочется с семьей побыть, с родными, скучаю сильно. И очень надеюсь на лучшее.