Август 15th, 2006 | 12:00 дп

Кошелек для Дюма

  • Динара КРАКМАЗЛИ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Шахматный поединок на обеде у полицмейстера
Вещи переживают их владельцев, это правда. Они могут многое рассказать о характере людей, пролить свет на важные события в их жизни. В музее литературы имени Низами хранятся четыре шахматные фигурки из слоновой кости, принадлежавшие азербайджанской поэтессе Натаван. Их передала в музей ее внучка – Лейла ханум Уцмиева. Фигурки – память о встрече Натаван в 1858 году с французским писателем Дюма, автором знаменитых романов «Три мушкетера», «Граф Монте-Кристо» и многих других.
Чтобы встретиться с Дюма, семья царского генерал-майора Хасая Уцмиева, мужа Натаван, приехала из Шуши в Баку. Дело в том, что Карабах не входил в маршрут путешествия именитого писателя по Кавказу. Встреча Дюма и азербайджанской поэтессы произошла в доме у полицмейстера Пигулевского, куда и пригласили семью Уцмиевых.

Вот как описывает эту встречу сам Дюма в книге «Кавказ», изданной в переводе на русский язык в Тбилиси в издательстве «Мерани» в 1988 году. «Обе татарские княгини решили нарушить национальные и религиозные обычаи. Они желали непременно видеть меня. Поэтому два экипажа господина Пигулевского ожидали нас с хозяином у ворот… Мы сели в карету и отправились в путь. Только я вошел в дом, как разгадал причину счастливого выражения на радостном лице нашего хозяина: дочь шестнадцати лет, мать ее около тридцати четырех казалась сестрой своей дочери, обе – восхитительные красавицы. Еще два или три ребенка, едва делавшие первые шаги. И отец – вот семейство, которое вышло навстречу и протянуло нам руки. Татарские княгини и супруг младшей из них дополняли круг, в который мы были допущены с радостью и, скажу без ложной скромности, в котором нас ожидали с нетерпением. Одна из княгинь была жена, другая – дочь Мехти-Гулу хана, последнего Карабахского хана. Обе были в национальных одеяниях.


Дочь была очаровательна в этом костюме. Девочка трех или четырех лет, одетая в такое же платье, как и ее мать, с удивлением смотрела на нас большими черными глазами. На коленях бабушки сидел мальчик пяти-шести лет, который на всякий случай и по инстинкту держался за рукоятку своего кинжала. К моему удивлению, это был настоящий кинжал, обоюдоострый, который мать-француженка никогда не оставила бы в руках своего ребенка, а для матери-татарки он считается первой детской игрушкой.


Отец мальчика – князь Хасай Уцмиев – был мужчина лет тридцати пяти, красивый, важный, говорящий по-французски как истый парижанин, одетый в прекрасный черный костюм, шитый золотом. На боку висел кинжал с рукояткой из слоновой кости и в вызолоченных ножнах. Признаюсь, содрогнулся, услышав это чистое и безукоризненное французское произношение. Кажется, в Санкт-Петербурге князь познакомился с моим добрым приятелем Мармье, о котором и на этот раз он начал отзываться с самой хорошей стороны, прося меня по возвращении в Париж напомнить о нем ученому путешественнику».


Народная молва гласит, что Натаван сыграла в шахматы с Дюма на этом званом обеде у полицмейстера. Правда, о том, кто выиграл, ничего не известно. Факт игры в шахматы Натаван и Дюма сам по себе уже примечательный. Как, впрочем, и сами шахматы. Часть шахмат, из слоновой кости, представляла собой армию правителей Европы, другая часть, с голубоватым отливом, – армию правителей Востока. Специалисты определили, что эти шахматы изготовлены в России. Если учесть, что Дюма до Кавказа был в Москве и Петербурге, то понятно, как они могли попасть к нему. Итак, Натаван достались шахматы, а Хасаю Уцмиеву был подарен кинжал. Но и самого Дюма одарили по-царски. Ему были переданы в подарок два архалука и расшитый кошелек работы самой Натаван. Помимо того что она писала стихи, Натаван была и замечательной вышивальщицей. Дюма высоко оценил ее работы. Кстати, они демонстрировались впоследствии в Париже, на выставке декоративно-прикладного искусства в 1867 году в Москве и в 1882 году в Тифлисе. И даже были награждены золотом.


Принадлежащие Натаван вещи и работы хранятся в Баку, в музеях истории и литературы. В Музее истории демонстрируются на постоянной выставке и ее изумительные туфельки, на которые, кстати, однажды позарились воры. Им удалось сорвать с них прекрасный старинный бисер. В Музее литературы помимо четырех шахматных фигурок хранятся расшитый кошелек поэтессы, кисет, футляр для графина. В Институте рукописей бережно хранится и знаменитый альбом Натаван с 227 ее графическими рисунками – в основном пейзажами. Вот названия некоторых: «Птица, конь, дом», «Горная дорога», «Берег моря» и другие. Эти пейзажи иллюстрируют стихи самой Натаван и других поэтов Азербайджана.


Ханская дочь, как звали ее в народе, славилась и своими карабахскими скакунами. Кони Натаван на скачках неизменно занимали первые места. Золотой медали удостоились они в Москве на выставке коневодства в 1882 году. Натаван сохранила о себе в народе добрую память и тем, что сделала для родной Шуши. Она возглавляла поэтические меджлисы, занималась благотворительностью. Самое главное – провела в город воду. Словом, поэтесса Натаван была многогранной личностью. И потому ее образ привлекает к себе художников и поэтов. Доказательство тому и ее памятник перед кинотеатром «Азербайджан» в Баку, автором которого является скульптор Омар Эльдаров. Его же работы скульптурный мраморный портрет Натаван хранится в Музее искусств имени Р.Мустафаева. Воспевали одаренность, красоту и благородство Натаван современники – поэты Закир, Мир Мохсун Навваб, Мирза Мамедгулу.


Судьба была к ней немилосердна. В возрасте 17 лет погиб ее сын. Ханская дочь после этого стала называться Натаван, что, возможно, означает «человек без крыши над головой, без опоры». Натаван – ее псевдоним, который в истории стал именем. После этого поэзия Натаван почти целиком посвящается сыну.


Однако некоторые историки, в частности Гаджи Гасанов, считают, что у Натаван в зрелом возрасте характер стал настолько властным, что иной раз подавлял волю других людей. Кстати, это проглядывается и в ее деловых письмах по поводу наследственных притязаний. Письма хранятся в Госархиве. Кто знает, не оттого ли она рассталась с Хасай беком Уцмиевым, что двум «генералам» в одном доме стало тесновато? Кто знает, не потому ли Уцмиев впоследствии покончил с собой, что не смог смириться с потерей жены и семьи?