Октябрь 15th, 2006 | 12:00 дп

Ушедшие себя не защитят

  • Тамилла МАХМУДОВА
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Но долг живых поведать правду
Не так давно мне довелось прочитать журнал «Дружба народов», целиком посвященный азербайджанской литературе. Я, разумеется, прочитала его от корки до корки, в том числе и опубликованные там мемуары нашего известного писателя Чингиза Гусейнова «Лета к воспоминаньям клонят».
Я люблю мемуарную литературу: предполагается, что она является точным отражением эпохи, позволяет увидеть живыми ушедших от нас людей (при условии, разумеется, если автора не подводит память и в свое время им были сделаны точные записи или «зарубки»).

Мемуарист – это почти историк, а для Истории ссылки вроде «мне рассказывали» не могут являться «строительным материалом», потому что при столкновении с подлинными фактами и свидетельствами очевидцев они рассыпаются.


Не берусь судить об этом опусе в целом, но в отношении человека, которого я хорошо знала на протяжении всей жизни, неточности автора глубоко несправедливы, они полностью исказили его облик.


Вначале ошибки автора мне показались лишь курьезными. Судите сами. В главе «Путешествие по школам» автор пишет: «Владимир-Джахангир, сын «хозяина республики», смирно шествующий в школу с ранцем на спине»… Помилуйте, но это же были два (!) разных сына от разных матерей. Владимир-Джахангир, сын Мир-Джафара Багирова от первого брака; его мать звали Марией, она была медсестрой, довольно рано умерла, после чего М.Д.Багиров женился вторично – на Евгении Михайловне Гельман.


От этого брака и родился в 1932 году тот мальчик, которого лишь однажды (!) видел автор мемуаров.


Этого младшего мальчика звали, разумеется, не Владимир и не Джахангир, так как Владимир-Джахангир в то время, когда младший ходил в школу с ранцем, оканчивал летное училище. В первые же дни Великой Отечественной войны он как летчик-истребитель был направлен на фронт и в 1943 году погиб, протаранив немецкий самолет. Владимир-Джахангир посмертно был награжден за этот подвиг орденом Ленина. Об этом писали тогда бакинские газеты, я сама читала и отлично это помню. Почему не помнит автор мемуаров, будучи даже немного постарше меня, я не знаю.


А второго сына в этой семье назвали Джен. Имя было составлено из двух имен – отца и матери (Джафар и Женя).


Я тоже училась в 6-й школе, но недолго, так как перешла в так называвшуюся Музыкальную школу для одаренных детей при Азгосконсерватории, которая затем называлась проще: «Музшкола-десятилетка», а теперь носит имя великого Бюль-Бюля.


Нас с Дженом познакомила 6-я школа, а подружила музыка – он занимался в муз. школе при филармонии у очень известного педагога Лидии Финкельштейн. Даже играл в четыре руки с моей подругой, ныне известной многим москвичам доктором медицины, профессором Земфирой-Ханум Алекберовой. Джен часто приходил на концерты нашей школы, руководимой тогда знаменитой Койкеб-Ханум Сафар-Алиевой.


Почти одновременно мы с Дженом стали учиться в Москве – он сначала в МАИ, а затем в знаменитом МАДИ, а я в консерватории.


Судьбе было угодно, чтобы мы в течение жизни трижды были, по московским меркам, соседями – он жил во время учебы у родственников на Каляевской, а я снимала угол на ул. Чехова. Затем он с мамой жил на 3-й Фрунзенской, а мы с мужем получили комнату на 2-й Фрунзенской. И, наконец, он, уже с семьей, жил на ул. Строителей, а я на ул. Косыгина.


Мы дружили, бывали друг у друга дома, и я могу точно свидетельствовать, что НИКОГДА, ни в одной квартире не видела портрета М.Д.Багирова (якобы занимавшего полстены, как кто-то рассказал автору мемуаров). Хотя если бы портрет и висел, это было бы вполне естественно – ведь для Джена он был не «хозяин республики», а просто родной папа. Но, повторюсь, – портрета не было ни в какой квартире, даже в комнатке у Евгении Михайловны.


Совсем уж забавно звучат утверждения автора о том, что Мир-Джафар Багиров «ловко» использовал титул «Мир», «прибавленный» к своему имени. Общеизвестно, что приставка «Мир» означает принадлежность к святому сословию сейидов, и в советские времена идеологически безопаснее было бы его как раз таки не использовать. Старших братьев звали – Мир-Ибрагим и Мир-Муса, последний, кстати, был муллой. А в следующей главе автор упоминает критика и переводчика Мир-Джабара Мир-Яхьяева – как быть тогда с ним, он, получается, «ловок» даже вдвойне?


Но это все лишь досадные мелочи, я бы посмеялась и оставила эти ошибки на совести автора. Взяться за перо меня заставила фраза: «политическая брезгливость, боязнь замараться», которая якобы не позволила автору лично познакомиться и встретиться с Дженом Багировым.


Я поняла, что мой долг – защитить память друга.


Наша дружба длилась более полувека, и у меня есть все основания гордиться ею: Джен Багиров был очень светлым человеком, настоящим интеллигентом и настоящим мужчиной – человеком слова и чести.


Государство, в котором мы жили, оказалось при всей своей, скажем так, неординарности, справедливым к Джену – его научной деятельности и профессиональной карьере никто никогда не мешал. Джен окончил Московский автодорожный институт, аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию. Докторскую степень получил в 39 лет. Работал руководителем отдела в Госстандарте, одновременно являясь на протяжении многих лет профессором и председателем ГЭК в Университете дружбы народов им. Лумумбы. Итогом его исследований и диссертаций стали его учебники, переведенные на три языка – английский, испанский, арабский.


У него более 200 публикаций. Он являлся заместителем председателя международной организации ИСО по стандартизации. На международных симпозиумах выступал на английском языке, в частности перед самой кончиной участвовал в международной конференции по проблемам двигателей внутреннего сгорания в Венгрии.


Его не стало в 1994 году – умер, как жил: за рабочим столом в институте, ни к кому не обратившись за помощью. На его похоронах было сказано столько глубоких и теплых слов, в которых звучало столько искренней любви и горя, так много было тех, для кого его смерть оказалась тяжелой утратой…


Он был настоящим патриотом, часто бывал в Баку и в районах республики. Трепетно относился к каждой весточке с родины. И, как настоящий патриот, завещал развеять свой прах на земле родины.


Его жена исполнила его желание: часть праха легла на Землю Азербайджана, а другая погребена на Востряковском кладбище в Москве.


Его мама – Евгения Михайловна пережила сына на три года, а совсем недавно и его единственный сын погиб в автокатастрофе в Индии, где находился на стажировке. Так что имя отца он защитить не может. Но живы еще те, кто знал Джена и знал, каким он был.


Он был очень глубоким, несуетным, теплым и веселым человеком, энциклопедически образованным, прекрасно знал литературу, историю, любил и понимал искусство. Был необыкновенно скромным, не выносил рекламы; никогда не давал интервью – это была его принципиальная позиция. Джен всю жизнь был окружен огромным уважением и любовью – со стороны семьи, друзей, коллег, сотрудников, студентов…

Это ли не прекрасная судьба прекрасного, достойного человека!

  • Севинч

    Тамилла ханум, я вам благодарна за эту правду о Джене,
    за приокрытие завесы истории, о Джене почти нет данных ..
    всегда не долюбливала Чингиза Гусейнова, моё чутьё меня редко подводит. Он не пишет (в смысле литературном), а манерничает, и я это всегда чувствую и — не читаю. Спасибо ещё раз.
    Севинч