Ноябрь 15th, 2006 | 12:00 дп

Тихо, идет запись, или проход по-пластунски

  • Ильхам БАДАЛБЕЙЛИ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Написать сценарий литературной передачи о Самеде Вургуне мне предложил Нахид Гаджиев, в то время руководитель художественных программ азербайджанского телевидения. Это было в 1981 году, в дни празднования 75-летия со дня рождения великого поэта.

Я представлял московскую делегацию и приехал на юбилей не с пустыми руками: мы как раз завершили издание трехтомного собрания сочинений Вургуна. Сценарий был написан в течение одной ночи и соответствовал всем канонам сценарного жанра. Был учтен хронометраж, крупные и средние планы, наезды камеры, заставки и прочее. Вести передачу должны были академик Кямал Талыбзаде, сын классика азербайджанской литературы Абдуллы Шаига, и ваш покорный слуга. Очевидно, я в чем-то пренебрег капризами мартовской погоды, и на запись пришел простуженным, с сильными приступами кашля. Студия замерла, режиссер произнес: «Запись!», и телеведущая, или – как тогда их называли – дикторша, представила нас телезрителям.


Первым слово о Самеде Вургуне должен был сказать Кямал Талыбзаде, камера взяла его крупным планом, и тут… И тут я почувствовал сильнейший приступ кашля, и удержать его не было никаких сил. Срывалась запись, а в то время еще не было никакой цифровой техники, а количество пленки было строго регламентировано. В этот момент к ужасу режиссера и оператора я осторожно, чтобы не дай бог не попасть в камеру, слез со стула, спустился с подиума и по-пластунски прополз через студию. У ничего не понимающего режиссера в глазах застыл ужас, а я, сдерживая дыхание, чтобы не закашляться, и стуча себя в грудь, знаками пытался показать ему, в чем дело. Вышел в коридор, прикрыл за собой дверь и закашлялся так, что переполошил, наверное, всю телестудию. Смутно помню, что ко мне кто-то подбежал и поднес чашку с теплой водой, а еще через минуту невесть откуда появилась чашка с теплым молоком.


А в это время в студии несчастный академик отдувался за себя и за меня, а оператор вынужден был держать крупный план, чтобы в камеру ненароком не попал пустующий стул, на котором должен был восседать я. Минут через десять, вдоволь накашлявшись, я так же по-пластунски пополз обратно и осторожно уселся на свой стул. И как раз в этот момент академик произнес свою последнюю фразу. Едва сдерживая накативший смех, дикторша поблагодарила закончившего свое выступление академика и передала слово мне. Оператор перевел камеру на меня и взял крупный план.

Зритель ничего не заметил…