Декабрь 15th, 2006 | 12:00 дп

Крылья

  • Фархад АГАМАЛИЕВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

С женщинами, сочиняющими стихи, всегда масса проблем в общении. В смысле – что они очень ранимы, нежны, чувствительны к слову, особенно шутливому. Но особняком – еще одна проблема. Как обращаться – «поэтесса» или «поэт»? Например, Алла Нуриевна Ахундова, живой наш классик, категорически настаивает на форме «поэт». А другая… сочинительница, тоже лицо кавказской национальности, когда я обратился к ней «поэт», – возмутилась: «Чего это вы меня в мужика превратили?» Тяжело все-таки с ними. Восхитительно легкомысленна была в этом пункте Нигяр Гасанзаде: «Как вам удобнее, – сказала она. – Я откликаюсь на оба».

А еще она оборачивается на слово «птица» и шелест крыл. Тема птицы – журавля, лебедей, соловья, которого слушают душной летней ночью вдвоем; тема крыльев, распахивающих горизонты, – вообще сквозная тема женской поэзии, от Сафо до Аллы. У Нигяр, рефреном, это так:


Первой, последней встречи


Ты задуваешь свечи,


Смятым своим крылом.



О чем это? О любви, конечно. Точнее, о конце любви. О разлуке. Потому что задуваются свечи. Догадывайтесь сами, почему крыло смято. И о том, чего в этой смятости больше – тоски о прошедшем или того, что будет греть сердце еще долго-долго, когда уже не останется даже воскового аромата печали погасших свеч.


– Нигяр, – обращаюсь я к ней, – вы в курсе, что был такой античный мыслитель Платон?


– В курсе.


– А в курсе, что идеальное государство он полагал как государство без поэтов, художников и прочих бесполезных, как он говорил, людей, которые материальных ценностей не производят, а только смущают людей какими-то несбыточными грезами и глупыми надеждами?


– Я правильно воспитанная азербайджанская девушка и не хочу говорить гадости о старших, пусть даже очень древних греках. А господину Платону я задала бы встречный вопрос: «А любовь – полезна?» Фархад муаллим, я понимаю, что вы меня сейчас специально провоцируете. Вам это удалось. То есть речь, по существу, о том, приложимы ли к эстетике, красоте, поэзии те категории, которыми мы руководствуемся, выбирая на базаре говядину. Должна огорчить господина Платона: не приложимы. Красота – это, конечно, субстанция не материальная. Но это то, что обогащает, питает мой дух, мою душу, мой слух, мое зрение, мое тело. Мою поэзию.


– Как получается стихотворение? У одних поэтов – сначала музыка, некая мелодика стиха. У других – все от смысла, от содержания. Как пишете вы?


– И так и этак. Как фишка ляжет. Бывает, сперва, как вы точно обозначили, некая смутная музыка, ритм, еще не вылитые в форму ощущения. А случается, нужно немедленно доверить бумаге, поработать на ней с какой-то мучающей мыслью, чувством, случайным сюжетом. Если же обобщенно?.. Ну, не знаю. Если не очень рискованно звучит из уст азербайджанской девушки, то что-то такое: я пишу стихи, когда моему духу хочется заняться любовью с моим телом.


– Отлично звучит. Нигяр, я заметил, читая ваши книги, что для вас вовсе не проблема, как писать – в рифму или верлибрами?


– Совсем не проблема. Все зависит от того, какую конкретно поэтику взыскует чувство.


– А ведь вы сейчас говорите об абсолютной свободе творчества. Это когда творящий красоту может, способен выразить то, что хочет. Талант, помноженный на мастерство. Мастер, ставший Маэстро. Кто ваши учителя?


– В первую голову – моя незабвенная бабушка Дилбер. Она в моем детстве была как Арина Родионовна у Александра Сергеевича. Бабушка Дилбер чудесно пела азербайджанские народные песни. Она так пела «Кучяляре су сепмишям…», что прохладу этих политых водой улиц я ощущаю до сих пор. Вот этот пласт – детство, бабушка, теплота моего детства, его сказочность… имеет огромное значение для моих стихов. Когда я в четырехлетнем возрасте рассказывала бабушке о том, что у меня есть шестилетняя дочка, бабушка не смеялась, а говорила: «Я хорошо понимаю тебя». Мои учителя – это Ахматова и Цветаева, это Мандельштам и Заболоцкий… Моцарт и Вивальди. И всегда – мугамы…


– Какую особенность собственного характера могли бы отметить?


– Люблю одиночество. Особенно когда завершена книжка и на душе, на месте выпущенных на волю стихов – пустота. Я ее заполняю одинокими путешествиями в красивые страны, красивые места. Так я попала когда-то во Францию. Потом – в Англию, где живу вот уже семь лет. Писание стихов вообще занятие одинокое.


– Нигяр, жизнь поэта и вообще-то штука нелегкая, а вдали от родины… У вас есть агент, менеджер? Кто-то вашими проектами занимается, вас, как это сейчас называют, раскручивает?


– Нет. Все спонтанно. Только треугольник: я – небо – лист бумаги.


– Звучит очень красиво и поэтично. А жить, пардон, в холодном Лондоне на что?


– Меня кормят не стихи.


– То есть вы, Нигяр, не работаете поэтом?


– Я живу поэтом.


– Отлично. Тогда последний вопрос. У многих поэтов, как, впрочем, и у других людей искусства, творчество делится на этапы. У художников обычно определяют по цветам: например, «розовый» период Пикассо; у поэтов «ранний», «поздний». Что у вас на этот счет?


– Что-то растет внутри души, уже и в какие-то слова и формы новые облекается. Не буду сейчас читать (а прочитала, но воспроизводить на письме не захотела из суеверия; это что-то очень медитативное, шаманское, очень музыкальное и красивое, что вообще отличает поэзию Нигяр, а в этом новом – особенно. – Ф.А.), но это, поверьте, что-то совершенно новое и для меня самой. А давайте я вам прочитаю из самых последних стихов:


я умею прощаться так, чтобы вслед улыбались звезды


и я улыбалась….


без мокрых ресниц и немых разговоров – споров


без нравоучений – так чтобы вам от моих мучений


не было больно


я умею прощаться – довольной


ведь если сегодня я подвернула ногу – значит ее не сломала


И можно – дальше – без фальши – так, чтоб меня стало мало


Тому, кто остался выжить – без…


я умею прощаться с небес


воздухом – тем, без которого дышится странно


или не дышится вовсе – я умею прощаться – рано


лучше чем поздно – можно успеть на свидание…


молча как тень оторваться от тела


– чтоб не болело…


вы расставаясь шепнете, что все еще любите


и поцелуете руку – возможно


неосторожно – верю…


я умею прощаться так – будто прощаться умею…



Из серии «Разговоры с Родиной…»


Скосилась на правду глядя –


Косили тебя при параде…


Шелками станы – сыты, румяны,


И каждому по золотому,


Надгробные строить хоромы.



Чтоб гладко – чтоб сладко


И пухом постели…


Так пили тебя, прославляли и ели.



Молчишь кареглазая – тело заразами,


Землю царапали – кровушка капала -


Плакала молодость – верила – сложится,


Стерпится, слюбится, скроится – сможется…



По медной короне на каждой вороне.


Клевали тебя – воспевали под стоны:


За плечи широкие,


Горы высокие,


Спину кавказскую


Щедрость и ласку…



Знобит от притворства и сгорблены плечи,


И грезами память под грудью калечит.


Былое – святое по сердцу добром,


Где в старой Шуше ждет хозяина дом,


Где северный ветер целует пески,


Где запахом моря дышали виски,


Где Ты – где Они – где раздетые лица,


Без страха влюбиться – сгореть – покориться…



Где я – для тебя – за тебя – жизнь и песню!


С улыбочкой к Богу – пущу по дороге…



Про море глубокое,


Небо далекое,


Землю царицу,


И женщину – птицу!


* * *


Я хочу любить… тебя без боли,


Словом – потом – легкими – поэта.


Подпись, сделанная кровью,


Между мной и небом где-то!



Целую, не краденную в память


Без чужих юродивых жильцов


Грудь устала барабанить


Над могилами отцов



В чьих следах потерянные будни


Ни молитв не слышат ни проклятий


В чьих слезах мы долго видеть будем


Отражения распятий



Милая прости за все что сможешь


Милая прощаю все что вижу


что стыдит, завидует, что гложет


Что люблю и то что ненавижу



Все твое – от голоса до вен


чем живу – на чем смогла – держалась


от дорог – домов – порогов – стен


до небес, где как-то разбежалась



видишь как за тридевять земель


в суете мадамс и джентельменов


перед сном сгибаются колени


и в молитве ежится постель



слышишь – я люблю – я наизнанку


как могу и чем могу до вздоха


мне не быть наверно иностранкой


может хорошо – а может плохо…



я хочу любить тебя довольной


временем, законами, сынами


я хочу любить и видеть вольной


родину с солеными глазами…


А в предновогодье, когда выходит номер «АК», я хочу поздравить всех его читателей с тем, что этот год минул без катастроф и трагедий, личных и общенациональных. Я хочу, чтобы в глазах моих соотечественников всегда сияло счастье, ну а если вдруг постучится в их сердце грусть, чтобы она была только легкая и нежная, только по поводу краткого расставания с любимыми, только от прекрасных чувств, навеянных прекрасными стихами. Я буду стараться. С Новым годом! Целую! Ваша Нигяр.