Декабрь 15th, 2006 | 12:00 дп

В городе трех религий

  • Фархад АГАМАЛИЕВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Приближается христианское Рождество, и вспомнилась поездка в Иерусалим. Величие этого города хорошо ощущать в Москве, когда за окном минус эдак 20, а ты греешь душу чем-нибудь греющим душу и читаешь: «В белом плаще с кровавым подбоем…» Михаила Афанасьевича Булгакова. Ну и Библию, конечно, не вредно полистать. Там про этот город тоже немало интересного можно узнать, хоть в Ветхом, хоть в Новом Завете.

В Иерусалиме ощущение библейскости немного микшируют орды туристов в шортах и представители титульной нации, то есть евреи. В подавляющем большинстве они в течение дня шумно перемещаются и перемещают массу товаров – ну там пакеты, свертки, авоськи, курятину, горох… С горохом особая статья, он там называется «фалафель», его во всех мыслимых видах, от кашеобразной массы до маринада, в огромных количествах и потребляют сами местные, и в не меньших объемах скармливают приезжим. Фалафель с величавостью гармонирует не вполне. Но если отрешиться и взглянуть на Иерусалим в историческом ракурсе, для чего, собственно, сюда и приезжают, то впечатлений и эмоций от этого города мало не покажется.


Здесь не время, а Время, не лица, а Лики. В какой-нибудь рыбной лавке продавец с прилипшим к губе потухшим окурком и шелухой на пиратских руках вдруг повернет к тебе резной семитский профиль – и тотчас на ум придут персонажи книги Иова или Екклесиаста. С библейской мудростью и горечью слов: «Дни мои быстрее челнока, и нет в конце надежды…»


Стало быть, город трех религий. Ирод, Иисус, Иуда, Пилат, Мухаммед… Есть байка. Новый русский заказал индивидуальную экскурсию в Иерусалиме. Молодой гид:


– Вот здесь Иисус был распят и вознесся на небо. А вот тут вознеслась на небо Богородица. А там – пророк Магомет, оттолкнувшись от скалы, вознесся на небо так же, как за много веков до него вознесся на небо пророк Илия…


– Ну у вас тут как Байконур, блин!


Байконур – место большое, с маленького большие ракеты не взлетят. Израиль – страна маленькая, я бы даже сказал, очень маленькая. Говорят, в самом узком месте – всего 13 км. Словом, не Россия. Но все равно – Байконур. По насыщенности событиями. По количеству старых Камней – страшно сказать, самым старым в Иерусалиме под пять тысяч лет. В смысле не камням, а Камням, с которыми связаны легендарные истории, о чем помнят и что зафиксировано в анналах. Нет такого события в еврейской истории, которая так или иначе работает на идею о величии евреев, которое не было бы размещено в анналах. О количестве же Давидов и Голиафов на квадратный метр этой выжженной до пороховой сухости и горючести земли и говорить излишне. Их есть там.


И было вот что. Мы гуляли – пешком – четырнадцать часов кряду, я засекал. Здесь хочется говорить шепотом и трогать каждый камень, Камень; они все теплые; в них скопилось солнце веков и горячка ненависти, которую тоже, увы, впитали за минувшие столетия эти Камни. Мы гуляли впятером – я, моя жена, наши дочери Лейла и Айна и сопровождавший нас Арье Рогиньский, о котором, конечно, нужно рассказывать отдельно, поскольку двумя словами не скажешь. Он нам показал такие глубины и выси страны, которые, полагаю, по сю пору не знают многие израильтяне. Человек военный и очень конкретный, Арье так и сказал: я покажу вам страну. И показал.


Но я не о всей стране, а только об Иерусалиме. Мы, как водится, прошли весь путь по Via Dolorosa, то есть весь крестный путь Его на Голгофу под равнодушными взглядами тысячи раз все это видевших торговцев. Завершается путь храмом Гроба Господня. Я помню тепло камней Стены плача, к которой я, как вахлак, прошел с непокрытой головой, а за мной семенил человек с кипой кип. Потом была история у входа в мечеть Аль-Акса; там стоял молодой еврейский жандарм и не пускал, потому что, оказывается, был день непосещаемости этой мусульманской святыни, так постановили, ну тут уж я возроптал, как это, вопросил я, меня, мусульманина, не пускают в мечеть? Арье с молодым жандармом перетерли ситуацию на иврите, почесали репы и, как я понял, озадачились нелепостью момента. Потом жандарм то ли крикнул, то ли свистнул, и мгновенно возник запыхавшийся очень смуглый араб, который спросил меня без обиняков: «Муслим?» Ну да, ответил я облегченно, что, брат, сам не видишь – муслим, конечно. Он не сразу поверил этой очевидности, потребовал процитировать обязательную формулу «ла илахе иллаллах Мухамедун расулу ллах» и т.д. После чего на сумасшедшей скорости просквозил меня по дивной красоты мечети, где молились люди и жестко дыбился пласт земли, откуда вознесся Мухаммед. «Ты зачем так спешишь?» – спрашивал я своего гида по-азербайджански, почему-то думая, что так он меня лучше поймет; но он спешил; я понял, почему, потом: он, оказывается, оставил без присмотра стол с товарами, которыми торговал. Среди этих товаров, я потом видел, была груда терновых венцов, по 8 шекелей штука. Ровно столько стоило ощутить Христовы страсти. Мне экскурсия по мечети обошлась в 20 шекелей, которые из меня гид выудил под аккомпанемент слова «халаль»…


Ну и, конечно, нельзя было не побывать на Масличной горе, в Гефсимании, где Он с апостолами провел свою последнюю земную ночь. Где Его поцеловал Иуда Искариот. Где началось христианство. Это территория Елионского православного женского монастыря. Чуть выше – церковь Вознесения. Кругом – еще множество церквей. У калитки нас встретила вся в черном суровая согбенная старуха лет восьмидесяти, а может, и больше, и на хорошем, чуть жестком русском языке объявила, что сегодня сюда нельзя – санитарный день. Так, сказал я, хорошенькое дело, в мечеть нельзя, то есть надо было прорываться, в Гефсиманском саду – санитарный день. Да что это такое: мы за тысячи километров сюда летели, а у вас санитарный день? А у Иисуса Христа бывали санитарные дни? Старуха при последнем доводе чуть дрогнула лицом, но была непреклонна: нельзя! Вы хорошо говорите по-русски, решил подольститься я, вы, наверное, гречанка? Ничего подобного, сказала она, я арабка-христианка, а хороший русский – я, друг мой, выросла здесь, в этом монастыре, я 60 лет сюда прихожу каждый день, как же не выучить язык-то? Но сегодня сюда нельзя – санитарный день. Тогда я сказал: матушка, я мусульманин, шиит, главная цель моего приезда сюда была продиктована желанием увидеть, прикоснуться к Камням главных святынь, иудейских, христианских и мусульманских в этом вечном городе, и вот теперь я стою перед входом туда, где свершилось одно из самых основополагающих событий истории, где свершилось самое страшное в истории человечества предательство и утвердилось бессмертие подвига веры, а вы, матушка, говорите мне про какой-то санитарный день?

Старая арабка размышляла долго, казалось – исторически долго. Потом отворила калитку в Гефсиманский сад и сделала приглашающий жест. Камни в Гефсиманском саду были теплые…