Январь 15th, 2007 | 12:00 дп

Черный Январь

  • Фархад АГАМАЛИЕВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Завершаем публикацию эссе «Возвращение на родину»
«Они все-таки сделали это», – сказал заместитель постоянного представителя Азербайджанской ССР в Москве Заур Рустам-заде, ныне покойный, позвонив мне домой утром 20 января 1990 года. Накануне мы допоздна засиделись у него в кабинете на улице Станиславского, 16 (сейчас – Леонтьевский переулок, 16, посольство АР в РФ), говорили, собственно, об одном – введут войска в Баку или нет. Склонялись к тому, что все-таки нет. Хотя знали, что войска стянуты, танки прогревают моторы, десантные вертолеты готовы взлететь в любую минуту. И Заур, и я – коренные бакинцы, и вопреки всему нам хотелось надеяться на лучшее. Да и высокий представитель Москвы, председатель Совета Союза Верховного Совета СССР Евгений Примаков клялся по местному телевидению накануне, что «чрезвычайное положение в Баку вводиться не будет», соответственно не будет и ввода войск.

Предыдущие две недели мы часто собирались в постпредстве, обменивались последней информацией о бакинских событиях, строили предположения, спорили. Постпред Зохраб Ибрагимов нашим собраниям не препятствовал, хотя, надо думать, будучи образцовым советским чиновником, едва ли ощущал комфорт от того, что вверенное ему респектабельное учреждение превратилось в некое подобие политического клуба.


А ситуация в Баку тем временем день ото дня становилась хуже некуда. Бурлила площадь Свободы. Перед зданием ЦК компартии возбужденная толпа скандировала: «Истефа!» («Отставка!») и раскачивала самую настоящую виселицу с перекладиной и петлей. Ее, как и мелькавшие на митингующей площади зеленые исламские флаги, многократно показывало центральное телевидение. Были спровоцированы армянские погромы. Людей вывозили морем на пароме. Был взорван энергоблок бакинской телестудии. Это случилось за 40 минут до намеченного выхода в эфир лидеров Народного фронта, которые, по их утверждениям, поверив эмиссарам Москвы, что чрезвычайное положение в азербайджанской столице вводиться не будет, хотели успокоить народ, призвать его прекратить пикетирование частей Бакинского гарнизона, убрать грузовики, преградившие въезд в город. Однако голубые экраны погасли, и взревели моторы танков. Расстрельный приговор Баку начали приводить в исполнение.


А все предыдущие дни весьма активные «народнофронтовцы» разъезжали по городу, призывая народ к неповиновению. Все это происходило при полном бездействии многотысячного воинства союзного МВД под командованием Бакатина, сконцентрированного в азербайджанской столице по настоятельным просьбам местных властей, поскольку тамошняя милиция была совершенно деморализована и ни на какие активные действия не годилась. Бакатин своему воинству приказ вмешаться, успокоить страсти, навести порядок, для чего, по элементарной логике, эту силу в Баку и собрали, так и не отдал. Здесь из уст в уста передавалась приписывавшаяся Неймату Панахову – был такой малообразованный деятель из рабочих, тем не менее, по свидетельствам, обладавший гипнотическим воздействием на большие скопления людей, – фраза: для того чтобы расцвело дерево то ли свободы, то ли независимости, его корни надо полить кровью. И все-таки у нас в Москве теплились надежды, что самого страшного не произойдет. Надежды не оправдались.


Газета «Московский комсомолец» 10 марта 2006 года опубликовала юбилейное интервью Михаила Горбачева. Лауреат Нобелевской премии мира, а выросли эти премии, уместно напомнить, из денег, заработанных братьями Нобелями на бакинской нефти, и сегодня не сомневается, что, залив в январе 1990 года азербайджанскую столицу кровью, он поступил абсолютно правильно и хорошо. Разоткровенничавшись, Михаил Сергеевич поведал читателям популярной газеты и о том, что в необходимости «ввода войск» его тогда убедили Евгений Примаков и Вячеслав Михайлов (тогда – зам. зав. отделом межнациональных отношений ЦК КПСС), которых он посылал в Баку проанализировать ситуацию и представить свои соображения относительно необходимых мер. Меры, предложенные этими товарищами-господами, и сегодня почему-то кое-кем причисляемыми к друзьям Азербайджана, были явно созвучны настроениям немалой части москвичей. Когда вечером 20 января несколько тысяч азербайджанцев, среди которых был и я, перекрыв движение, с черными флагами пешком через всю Москву шли в ЦК КПСС на Старую площадь, чтобы вручить адресованное генеральному секретарю гневное письмо по поводу бакинского кровопролития (письмо я и писал), из уличной толпы неслось и такое: «Так вам и надо!» Убежден: нам привелось тогда услышать такое от русских еще и потому, что помимо армянской антиазербайджанской истерии в центральной печати и на ТВ все предыдущие дни распространялась преступная ложь о зверствах, якобы чинимых в Баку над русскими.


Наша группа, стихийно образовавшаяся 20 января 1990 года, была разношерстной – медики, средней руки бизнесмены, чиновники, ученые. Общее руководство мы единогласно доверили известному тюркологу, председателю единственной тогда официально зарегистрированной в Москве азербайджанской общественной организации «Оджаг» Тофику Меликову. Объединяло нас всех горе и осознание необходимости действовать. Поначалу действовали все больше спонтанно, по наитию. Спонтанным на первый взгляд – на самом деле глубоко продуманным – был и приход в постпредство и выступление там Гейдара Алиева, давшего крайне резкую критическую оценку действиям центральной власти и лично М.Горбачева по поводу бакинского кровопролития. Что касается меня, то начиная с 20 января я занимался составлением гневных протестных текстов, которые направлялись во все мыслимые советские и международные инстанции, и организацией вместе с Ильхамом Бадалбейли пресс-конференций, на которые сзывались представители иностранных телеканалов, не говоря уже о журналистах пишущих. Таких пресс-конференций прошло десятка два, точную цифру запамятовал. На них выступали азербайджанцы, звучали жесткие заявления, все это видели на своих телеэкранах миллионы людей в разных странах мира, тиражировали самые авторитетные политические издания. Где-то через неделю мы стали получать из Баку с величайшим риском снятые там жуткие фотокадры – с людьми, расстрелянными, раздавленными танками, сожженными заживо… Более пяти тысяч таких снимков распространили мы тогда по Союзу и по миру.


В постпредстве же состоялась знаменитая пресс-конференция прибывшего из Баку члена правления Народного фронта Азербайджана Этибара Мамедова. Он рассказал: «18 января Примаков и Гиренко в ЦК компартии Азербайджана, куда пригласили и меня, встречались с руководством республики. Примаков сказал: «Войска нужны, чтобы предотвратить отделение Азербайджана от Советского Союза. Мы не допустим этого отделения любой ценой…» В тот же день меня пригласил командующий и предупредил, что они, если получат приказ, не будут щадить ни детей, ни женщин». Зная все это, что же такое «успокоительное» собирался сказать своему народу один из лидеров НФА вечером 19 января, если бы не взорвали энергоблок на телевидении. Так или иначе приказ «они» получили – от министра обороны Д.Язова – и обещание свое перевыполнили. Этибара Мамедова после той пресс-конференции арестовали, он на девять месяцев сошел с видимой политической арены, но никто не знает, что с ним происходило в течение этих месяцев и как они сказались на его последующей политической деятельности. Но это уже совсем другая тема.


В Баку в это время действовал комендантский режим. Все контролировалось, жестко пресекалась малейшая попытка обнародовать правду о происходившем. Выходило так, что постпредство Азербайджана в Москве стало единственным местом, своеобразной штаб-квартирой, откуда было возможно общаться с миром. Что и стало причиной ночного налета спецназа – с выбиванием дверей, с укладыванием лицом вниз на пол под дулами автоматов и грязный мат. После этого мы поняли, что надо обязательно работать с «силовиками». Добились встречи с начальником ГУВД Москвы генералом П.Богдановым и его замом. С нашей стороны во встрече участвовали Абузар Багиров, Алла Ахундова, Манаф Агаев и я. После часа очень острой дискуссии пришли к подобию взаимопонимания относительно того, как сообща противодействовать провокациям против азербайджанцев и поддерживать межэтническое спокойствие в мегаполисе.


Назвать нашу группу оргкомитетом, если не ошибаюсь, предложил Рустам Ибрагимбеков – вернувшись из зарубежной поездки, он активно присоединился к нашей работе. Его мы и избрали председателем комитета, заместителем – «народнофронтовца» врача Зохраба Шамхалова. Появился план работы, распределились обязанности. Здесь нет возможности да и необходимости рассказывать обо всем сделанном «по пунктам», перечислить всех, кто, не жалея сил и времени, помогал той работе. Кроме уже названных активно работали историк, ныне покойный Ариф Гусейнов, докторант Чингиз Рагимов… Формально, кажется, «в списках не значился», но активно с комитетом сотрудничал философ Рафик Гурбанов. Он много ездил по воинским частям, где служили азербайджанцы, беседовал с ними, предостерегая от возможных провокаций. Он тоже, увы, покинул нашу грешную землю. Мелькал Тофик Гусейнов, посещала Лала-Шовкет Гаджиева, широко ныне в Азербайджане известный политик, а тогда просто врач, хотя и весьма важная дама. Единственное свое выступление на пресс-конференции она начала так: «Нас, интеллигенцию, комитет изолирует от народа». Поскольку пресс-конференцию организовывал персонально я, то и не выдержал: «Лала ханым, вот вы, интеллигенция, и вот народ, выходите из изоляции».


Погрешил бы против истины, сказав, что внутри комитета царили только мир да лад. Лично у меня, например, были довольно серьезные разногласия с З.Шамхаловым по поводу безапелляционно декларируемых им «принципов демократии», больше смахивающих на безответственную демагогию. Человек по имени Октай Ализаде, по слухам, бывший партийным бонзой средней руки на исторической родине, просто напугал. Он заявил, что может «поднять» и привести пять тысяч молодых азербайджанцев, которые за 10 минут разгромят постпредство, если его… не «зачислят» в оргкомитет. Мы и «зачислили». После чего он еще пару раз мелькнул и больше не появлялся. Случались вещи и вовсе курьезные. Некий молодой азербайджанец в те дни ходил по московским рынкам, показывал соплеменникам какой-то шарф и, утверждая, что его в момент ареста обронил «сам» Этибар Мамедов, требовал денег. Самое удивительное, что давали. Пока кто-то, не подверженный, видимо, массовому гипнозу, не догадался набить ему физиономию и прогнать. Спустя некоторое время, когда все немного поуспокоилось, оргкомитет, выполнив свою миссию, без фанфар самораспустился. Тут выяснилось, что многие из тех, кто в январские дни имел отношение к комитету или говорил, что имел, изъявили желание стать депутатами Верховного Совета Азербайджана. Стремление этих господ стать профессиональными политиками на, так сказать, патриотической основе чем-то тогда напомнило мне профессиональных диссидентов, с кем довелось знаться в «совэкрановские» времена. Правда, никто, кажется, тогда в депутаты не прошел.


Но это все мелочи, пена, которую неизбежно выносит на свой гребень общественная волна в момент мощных «тектонических» сдвигов. Как, видимо, неизбежно и то, что чем больше лет отделяет нас от тех событий, тем больше появляется и «героев», которые, оказывается, тогда совершали чудеса уж не знаю чего. Важнее другое: в такие моменты происходят сильнейшие выбросы чистой энергии. В нации проявляется лучшее. Во времена наших отцов последним всех объединяющим событием для пространства, называемого ныне постсоветским, была Великая Отечественная война, из чего вовсе не следует, что надо постоянно воевать. Беспощадное это дело. Но что-то большое и настоящее в жизни обязательно должно быть. Способное властно притянуть к себе и того человека, который, подобно мне, казалось, почти необратимо уплыл от своей изначальной национальной сути и культуры. Это притяжение сродни возвращению на родину после долгой разлуки. Плохо, что в конце ХХ столетия для азербайджанцев «часом икс», давшим импульс консолидации, стало вероломство и горе. Хорошо, что, несмотря на все бесчеловечные эксперименты, разрушавшие нашу ментальность, мы все-таки не утратили себя как народ, объединенный общим самосознанием и чувством национального достоинства. Я благодарен судьбе, что был приобщен к этому.


Есть древняя тюркская легенда о хане, который остался на чужбине, жил там припеваючи и почти забыл, какого он роду-племени. Его дозваться не могли, чтобы вернулся к своим, которым очень нужна была его помощь. Тогда ему с гонцом послали пучок сухой степной полыни, чей запах вдохнув, он оседлал коня и отправился в долгий путь. Западное самосознание, обезбоженное эпохой Просвещения, доминантой которого в конце концов стало катастрофическое по своим последствиям для нравственной жизни человека утверждение Ф.Ницше «Бог умер» и, стало быть, небеса пусты, развивалось в непоколебимой убежденности, что всему в человеческой жизни голова – гипертрофированные рациональность и индивидуализм. Эти идеи, конечно, через русскую культуру, проникали и угнездились и в русскообразованной азербайджанской сфере. Когда мы говорим о несомненных интеллектуальных обретениях приобщения к европейской цивилизации, надо ясно видеть и суть явления, которое садовник «Цветов зла» Шарль Бодлер вывел в таком диалоге: «Скажи мне, таинственный человек, есть ли у тебя кто-нибудь, кого бы ты по-настоящему любил, – мать, отец, сестра, брат?..» – «У меня нет ни отца, ни матери, ни сестры, ни брата». – «А друзья?» – «Смысл этого слова мне до сих пор еще не знаком». – «Родина?» – «Я даже не знаю, где она находится».

В тюркской легенде – предельно сгущенная поэтическая гипербола. В диалоге, измышленном отцом французского декаданса, – острый гротеск, являющий продукт крайнего индивидуализма. Столкновение этих образов рождает в моем воображении фантастическую и одновременно зримую, как кинокадр, метафору: покачиваясь в седле, по бескрайней степи, пряно пахнущей полынью, хан возвращается на родину, держа в руке томик Бодлера, которого хмуро читает.