Январь 15th, 2007 | 12:00 дп

Не отпустит тебя Бырайту!

  • Гюльшан ТОФИК ГЫЗЫ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Моему выдающемуся земляку Фарману Курбановичу Салманову посвящается

Жене наконец удалось настоять на том, чтобы он провел несколько дней на даче. Требования ее были трудновыполнимыми: полная изоляция! От всех и всего! Никаких дел, бумаг, переговоров, посетителей. Связь по телефону – только с ней. Но она была так решительна и непреклонна, что муж уступил. А ведь жена права, черт побери! Семьдесят пять лет – и ни дня отдыха. По крайней мере он такового не припоминал. Сейчас, сидя в кресле в кабинете головного офиса компании, он в последний раз перед отъездом на подмосковную дачу перебирал бумаги, делая необходимые пометки, давая указания секретарю. Без конца звонили телефоны. Он не отвечал.


– Да-да, выключи, – ответил он на вопрос секретаря, тотчас с готовностью отключившего все телефоны. Из большой пожелтевшей картонной папки, которая невесть с каких пор лежала на дне нижнего ящика стола, неожиданно выскользнуло старое черно-белое фото, изломанное по краям. Секретарь поднял его с пола и положил перед шефом.


– Ты смотри! Как она тут оказалась? Это мы с экспедиционной группой на Таймырском озере. Страшно подумать, сколько лет прошло. Начало, так сказать, пути, – шеф тихо, хрипловато засмеялся. Но в глазах мелькнула грусть. В какой-то миг он будто переместился на полстолетия назад. И снова очутился там, у истоков верхнего Таймыра, у истоков своих тягот, мук, потерь и радостей. У истоков своей славы…


* * *


– Сейчас тебе тяжко. Так будет еще долго, – едва заметно раскачиваясь на месте, вполголоса говорил старый охотник Очкун. Угольки в самодельной печурке то и дело вспыхивали, разбрасывая красноватые искры. И тогда он замолкал, вглядываясь в короткие языки пламени, пожирающего поленья. – Огонь ест дерево. И умирает, когда нечего есть. Как человек…


– Ты сказал, что мне предстоят еще многие трудности, – попытался вернуть его к началу разговора Салим, протягивая ладони поближе к огню.


– Я помню, что сказал, – прищурив и без того узкие глаза, ответил охотник. – И еще я помню, что сказал мой отец, мой дед и дед моего деда…


– Сколько же тебе лет? – усмехнулся Салим. – Неужели в ваших краях так долго живут? При такой суровой жизни я и до двадцати лет не дотянул бы. На моей родине даже зимой снег большая редкость. И не представляю, как смогу пережить ваши морозы.


– Переживешь! Много зим встретишь и проводишь здесь. Очень много! Уедешь на родину – и снова вернешься. Не отпустит тебя Кейек Бырайту.


– Это еще кто такой? Местное высокое партийное начальство?


– Кейек Бырайту – друг огня. Тот, за кем ты сюда явился, – задумчиво произнес Очкун. – Он спит там, глубоко под тайгой, укрывшись ледяным пологом. Ты разбудишь его, и хлынет черная кровь Кейека на белые снега. И отступят снега…


– Нефть! Не это ли черная кровь твоего динозавра? – оживился Салим.


– Много разных сокровищ хранит Бырайту. Не всем отдает. Иных и сам забирает, – не обращая внимания на вопрос Салима, продолжал Очкун. – Тебе отдаст! И привяжет твою душу к холодным рекам и суровым снегам своих заповедных владений.


– Не отпустит тебя Кейек Бырайту, не отпустит… – снова повторил старый охотник. – Он не отпускает тех, кого окропит своей кровью.


– Если ты о нефти, то и на моей родине она есть. Да еще какая! А я ищу ее тут! Вот найду. Разбужу твоего Кейека – и обратно, домой, – Салим потер руки, размял потеплевшие пальцы и, откинувшись к бревенчатой стене, мечтательно зажмурился. – В море окунусь, инжира наемся, шамхорского вина напьюсь! Тебе не понять, старый…


– Я не старый. Я вечный! – хитро улыбнулся Очкун-охотник. В узких щелочках его глаз сверкнула и исчезла таинственная искорка. За стенами избушки вьюга, подвывая и посвистывая, стуча в окошко, как в бубен, читала свои шаманские заклинания. А здесь, внутри, было тепло. Очень хотелось спать.


Охотник подошел к Салиму, похлопал его по плечу.


– А ты вставай, вставай! Не теряй времени на сон!


* * *


Салим Агаевич очнулся. Он удивленно разглядывал склонившихся над ним людей с тревожными лицами. Огляделся по сторонам, ничего не понимая. Полутемная, задымленная избушка сменилась просторной больничной палатой.


– Вот и славно! – произнес седой мужчина в белом халате. Остальные облегченно качали головами и улыбались. Рядом сидела жена и тихонько всхлипывала. – Напугали вы нас, Салим Агаевич. Сам президент тревожился о вас! Весь Минздрав на уши поставил! Теперь доложим ему, что все, слава Богу, обошлось.


– Сколько раз я просила тебя отдохнуть! – вытирая платочком слезы радости, сменившие слезы тревоги, говорила жена. – Ну ничего. Вот уж доктора об этом позаботятся.


– Да что происходит, черт возьми? Почему я здесь? Где Очкун?


– Бредит?.. – жена испуганно посмотрела на доктора.


– Возвращается! – с улыбкой ответил тот. – Ничего, отлежитесь маленько, Салим Агаевич, а потом айда в родную прикаспийскую теплынь. Завидую вам! Инжира наедитесь, в море окунетесь…


– Шамхорского вина напьюсь… – тихо продолжил за него пациент.


– Только не очень… того, – засмеялся доктор. – Не до краешка.


– Нинуля, – обернулся Салим Агаевич к жене, не слыша комментария доктора, – а давай-ка мы с тобой лучше в Тюмень махнем!


– Затосковал я что-то по Бырайту. Не отпускает, дьявол… Ты убедил меня, старый охотник, – закрыв глаза, подумал про себя Салим Агаевич.


И услышал в ответ:

– Я не старый. Я вечный…