Февраль 15th, 2007 | 12:00 дп

Три килограмма меди

  • Фархад АГАМАЛИЕВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Делается это так. Сначала снимается верхняя крышка. Затем перекусываются толстые струны, следом – тонкие. На этом этапе необходима предельная осторожность: струны «выстреливают» и могут ранить серьезно. Дальше – проще. Электрошуруповертом вывинчиваются крепежные детали, отделяются молоточки…

Речь о разрушении пианино. Таким способом в прошлом году в Москве уничтожено 80 пианино и один рояль – только одним человеком. Информацию почерпнул из какой-то новогодней газетной заметки. Занимаются разрушением специальные люди – утилизаторы. Это новая профессия – утилизатор фортепиано. Утилизуют прямо в квартирах, потому как спускать в лифте или по лестницам в безлифтных домах – тяжело и накладно хозяевам. А хозяев, желающих избавиться от музыкального инструмента, особенно под Новый год, – много. Газеты пестрят объявлениями: «Отдам пианино бесплатно». Но никто не берет. И даром не надо. «Вот такие времена», – как псевдозначительно и квазипечально говорит Владимир Познер в финале своей приватизированной воскресной передачи.


Я помню другие времена. В моем далеком бакинском детстве иметь дома пианино означало очень много, – и для самой владеющей семьи, и для окружающих. То была роскошь, духовная и просто роскошь. Помню, с каким придыханием выговаривалось: «У них дома пианино!» Оно было визиткой другой, совсем другой жизни, более утонченной, блестящей, «культурной», как тогда говорили. У нас дома в моем детстве пианино не было; я до сих пор языком ощущаю мечтательную весомость тех слов – «У них дома пианино!». И был бедный юмор бедных, когда кто-то, вывернув пустые карманы перелицованного пиджака, говорил: «Забыл деньги на пианино». А другие бедные смеялись…


А еще я помню времена, когда в московском метро читали Достоевского и Ахматову. Не все, конечно, пассажиры, далеко не все… Но не забыты девочки, которые, оторвав туманно-мечтательный взор от стихотворной строки, уходили мыслью в мир своих грез и пропускали нужную остановку. Помню даже дискуссию в какой-то газете о том, можно ли читать или нет серьезную литературу в подземке. Не в запретительном смысле, а в смысле, что оседает от серьезного чтения «в умах и сердцах» читающих в метро. И можно сколько угодно издеваться сегодня над подзабытой фразой, что та страна, СССР то есть, была «самой читающей в мире». Самой не самой – никто, конечно, не подсчитывал и плебисциты в разных странах на сей предмет не проводил. Но ведь читали же…


Сегодня тоже в метро читают – Донцову там, Маринину, приобщаются к бумажным страстям «женских романов» и к интимным подробностям нелегкой жизни в камерах и вне их «Воров в законе». Читают. Вот только туманно-мечтательных взоров от этого процесса что-то не наблюдается, как не наблюдается чувства глубокого удовлетворения на лицах тех, кто на ходу поглощает на улице шаурму сомнительного происхождения.


Упаси Бог, я не брюзжу. Не утверждаю, что в «наши времена» и небо было голубее, и вода мокрее. В советской жизни были свои скелеты в шкафах и свои тараканы в головах. Много скелетов и тараканов, идеологических и прочих. От тех же слов «духовность» и «нравственность», бессчетно повторяемых по поводу и без, уже тошнило, как от пустотрескучих речей по случаю юбилеев вождей. А вождей-то значилось во-он сколько!.. Но! Не отдирали в той нашей жизни фомкой стенки от стонущего корпуса рояля. Не шутили по поводу уничтоженного рояля, что это – «высокодуховный мусор». Не сгребали мертвые черно-белые клавиши в мешок, как самый обыкновенный мусор… Не писали, что единственное, что остается ценного от инструмента, на котором играли Бетховена и Шопена, – это три килограмма меди с басовых струн и чугун станины. Это можно продать как металлолом.


А во мне до сих пор находит долгий отзвук пастернаковская строка: «Я клавиш стаю кормил с руки…»

…Двух своих дочерей, как и многие другие родители, мы тоже в детстве гнобили, заставляя учиться музицированию. Окончив музшколу, обе потом наотрез отказались учиться этому делу дальше. Свою старенькую, но прекрасно звучавшую «Лирику» мы долго потом пристраивали в «хорошие руки», пока не подарили, с помощью Тамиллы Махмудовой, аспирантке консерватории. Потом прошли еще годы, и моя выросшая младшая дочь Айна заявила, что ей нужно пианино, потому что она намерена заниматься джазом. Мы купили пианино, снова «Лирику», еще более неновую. Одна клавиша все время не строит…

  • http://premialis.com.ua premialis.com.ua

    Вот и я задался вопросом, как же эту медь со струн то снять.