Апрель 12th, 2007 | 12:00 дп

Его прозвали Мевлана

  • Тофик МЕЛИКЛИ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

В 2007 году исполняется 800 лет со дня рождения одного из величайших поэтов и мыслителей Востока – Джалаладдина Руми, который стоял у истоков национальной литературы Турции. По решению ЮНЕСКО 2007 год объявлен Годом Руми.

Джалаладдин Руми родился в 1207 году в городе Балхе в семье известного тюркского улема – ученого-теолога – Бахааддина Веледа. Со стороны матери Мюмина хатун его род принадлежал царской династии Харезмшахов.


Предвидя нашествие монголов, отец поэта Бахааддин Велед с семьей покидает родной Балх и по приглашению Сельджукского султана Алааддина Кейкубада приезжает в Конью и навсегда остается в этом городе.


Династия Сельджукидов происходила из тюркского огузского племени кынык. Одна из ветвей Сельджукидской династии основала в Малой Азии Румский (так называли Анатолию тюрки-сельджуки) султанат, который, признавая власть «Великих Сельджукидов», фактически был независимым государством со столицей в Коньи. Всю свою сознательную жизнь, начиная с 21 года, Джалаладдин Руми жил в этом городе, где написал знаменитый поэтический суфийско-философский трактат «Месневи», содержащий толкование основных положений суфизма. В то же время его жизнь и творчество были тесно связаны с Сельджукским государством, на духовную атмосферу которого он оказал огромное влияние.


Тюркское общество в государстве сельджукидов преобразовалось под воздействием византийской, арабской и иранской цивилизаций. Синкретизм сельджукской культуры был отмечен многими учеными-философами и путешественниками. В XIII веке, когда почти весь Ближний Восток был охвачен межрелигиозными войнами, в Малой Азии подданные султаната – мусульмане и христиане – мирно сосуществовали, оказывая благотворное влияние друг на друга.


Несмотря на то что Сельджукиды и их подданные в своей массе были тюрками, тюркский язык не входил в сферу культурной жизни султаната, оставаясь разговорным языком народных масс. Во всей культурной жизни Анатолии, Южного Кавказа господствующее положение занимали тогда арабский и персидский языки. Этому способствовало то обстоятельство, что арабский язык у всех мусульман был языком религии, науки, дипломатической переписки, а персидский издавна был языком поэзии и канцелярского делопроизводства. Сам Руми так писал по этому поводу в своем поэтическом произведении «Месневи»: «Aslem Turk-est egerчi hindu guyem» – «Я по происхождению тюрок, хотя и пишу на хинду (то есть на фарси)». Примечательно, что сын Руми Султан Велед свои стихи сочинял на анатолийском турецком языке. Академик Виноградов считал, что употребление не своего, а чужого языка в качестве письменно-литературного широко распространенное явление, характерное для эпохи, предшествующей образованию национальных литературных языков: латинский – в Западной Европе, арабо-персидский – в странах мусульманского Востока, древнеболгарский – у южных и восточных славян, китайский – в Японии и Корее.


Синкретизм сельджукской культуры особенно ярко проявился в творчестве Джалаладдина Руми, великого поэта, философа-мистика, основателя ордена дервишей мевлеви, после чего он получил духовный сан Мевлана, что означает учитель, наставник.


Большое влияние на формирование мировоззрения молодого Джалаладдина оказали его отец Бахааддин Велед и особенно духовный наставник Сеид Бурханеддин, который познакомил его с мистическими доктринами и наукой экстаза. По его настояниям Руми отправляется в Дамаск, где в течение семи лет изучает различные науки. В 1244 году, по возвращении в Конью, состоялось его знакомство с Шемседдином Тебризи, определившее дальнейшую судьбу поэта. Под влиянием своего учителя Руми вскоре переходит на позицию эзотеризма и становится одним из крупнейших проповедников суфизма.


Великолепный знаток исламской религии, в частности священной книги мусульман Корана, Руми в своем поэтическом творчестве постоянно обращается к ней и творчески осмысливает ее постулаты. По его убеждению Коран кроме внешней стороны (захир) имеет и внутренний скрытый смысл (батин) и этим он похож на человека – внешность видна, а душа скрыта.


Последователи Мевланы проводили меджлисы, на которых собирались представители всех слоев общества и в сопровождении музыки и поэзии устраивали сема – «блаженное слушание», на которых с помощью танцев, музыки, пения и поэзии впадали в состояние экстаза и таким образом достигали духовного совершенствования.


По настоянию Шамсаддина Тебризи, Джалаладдин начинает серьезно заниматься поэзией. А по просьбе своего мюрида Хюсамаддина Челеби Руми приступает к созданию своего главного произведения «Маснави», первая книга которого была завершена в 1258 году, а последняя, шестая, – незадолго до кончины поэта.


В суфийском учении особое место занимает понятие любви. По мнению суфиев, благодаря силе любви множество приобщается к единому. Любовь у Руми является движущей силой религиозных чувств, единственной основой нравственного совершенства. Суфизм по-своему осмысливает суть любви, поднимает ее до божественного уровня и придает ей новый скрытый и символический смысл. Как справедливо заметил Э.Джавелидзе, Руми «возложил на обычную любовную лирику функцию изображения божественной любви». Чтобы выразить эту «божественную любовь», поэт ищет и находит такие слова и художественные образы, которые вуалируют, скрывают его мистические мысли, ибо суфий не имеет права открыто выражать свои чувства. Он с помощью символики только намекает на них. Без постижения суфийской символики невозможно понять философскую поэзию Джалаладдина Руми. Так, «черный локон» – таинство бога и путь его постижения, «рубиновые губы» – духовное блаженство, «вино» – божья любовь и так далее.


В лабиринтах этой символики неподготовленному читателю трудно понять, человеческая или божественная любовь выражена в поэзии Руми.


Поскольку людей объединяет «божья любовь», то независимо от религиозной принадлежности и приверженности законам шариата Руми всех приглашает в обитель, где властвуют любовь и надежда:


Приди, кем бы ты ни был, приди,


Безбожник ты, огнепоклонник или буддист.


Знай, безнадежность не войдет в нашу обитель,


Приди, если даже ты сотни раз нарушал свой обет, все равно приди.


Джалаладдин Руми стоял у истоков национальной литературы турок, которая питалась и продолжает питаться его поэзией и философией. Вот уже восемь веков великие творения гениального поэта находят отклик не только у его соотечественников, но и поклонников его творчества во всем мире. Яркое свидетельство тому и недавно изданная книга американца Колмана Баркса «Суть Руми», и исследования профессора Аннемари Шиммель, которая сорок лет своей жизни отдала изучению творчества великого суфия.


17 декабря 1273 года, когда в возрасте 66 лет умер Руми, в последний путь его провожали и султан, и простой люд, и мусульмане, и христиане.




Поэзия



Спор грамматика с кормчим


Однажды на корабль грамматик сел ученый,


И кормчего спросил сей муж самовлюбленный:


«Читал ты синтаксис?» – «Нет», – кормчий отвечал.


«Полжизни жил ты зря!» – ученый муж сказал.


Обижен тяжело был кормчий тот достойный,


Но только промолчал и вид хранил спокойный.


Тут ветер налетел, как горы, волны взрыл,


И кормчий бледного грамматика спросил:


«Учился плавать ты?» Тот в трепете великом


Сказал: «Нет, о мудрец совета, добрый ликом».


«Увы, ученый муж! – промолвил мореход. –


Ты зря потратил жизнь: корабль ко дну идет».



Напуганный горожанин


Однажды некто в дом чужой вбежал;


От перепугу бледный, он дрожал.


Спросил хозяин: «Кто ты? Что с тобой?


Ты отчего трясешься, как больной?»


А тот хозяину: «Наш грозный шах


Испытывает надобность в ослах.


Сейчас, во исполненье шахских слов,


На улицах хватают всех ослов».


«Хватают ведь ослов, а не людей!


Что за печаль тебе от их затей?


Ты не осел благодаря судьбе;


Так успокойся и ступай себе».


А тот: «Так горячо пошли хватать!


Что и меня, пожалуй, могут взять.


А как возьмут, не разберут спроста –


С хвостом ты ходишь или без хвоста.


Готов тиран безумный, полный зла,


И человека взять взамен осла».



Спор о слоне


Из Индии недавно приведен,


В сарае тесном был поставлен слон,


Но тот, кто деньги сторожу платил,


В загон к слону в потемках заходил.


А в темноте, не видя ничего,


Руками люди шарили его.


Слонов здесь не бывало до сих пор.


И вот пошел средь любопытных спор.


Один, коснувшись хобота рукой:


«Слон сходен с водосточною трубой!»


Другой, пощупав ухо, молвил: «Врешь,


На опахало этот зверь похож!»


Потрогал третий ногу у слона,


Сказал: «Он вроде толстого бревна».


Четвертый, спину гладя: «Спор пустой


Бревно, труба… он просто схож с тахтой».


Все представляли это существо


По-разному, не видевши его.


Их мненья – несуразны, неверны –


Неведением были рождены.


А были б с ними свечи – при свечах


И разногласья не было б в речах.



О том, как вор украл змею у заклинателя


У заклинателя индийских змей


Базарный вор, по глупости своей,


Однажды кобру сонную стащил –


И сам убит своей добычей был.


Беднягу заклинатель распознал,


Вздохнул: «Он сам не знал, что воровал.


С молитвой к небу обратился я,


Чтобы нашлась пропавшая змея.


А ей от яда было тяжело,


Ей, видно, жалить время подошло.


Отвергнута была моя мольба,


От гибели спасла меня судьба».


Так неразумный молится порой


О пользе, что грозит ему бедой.


И сколько в мире гонится людей


За прибылью, что всех потерь лютей!



Поселянин и лев


Однажды, к пахарю забравшись в хлев,


В ночи задрал и съел корову лев


И сам в хлеву улегся отдыхать.


Покинул пахарь тот свою кровать,


Не вздув огня, он поспешил на двор –


Цела ль корова, не залез ли вор? –


И льва нащупала его рука,


Погладил льву он спину и бока.


Льву думалось: «Двуногий сей осел,


Видать, меня своей коровой счел!


Да разве б он посмел при свете дня


Рукой касаться дерзкою меня?


Пузырь бы желчный – лопнул у него


От одного лишь вида моего!»


Ты, мудрый, суть вещей сперва познай,


Обманной внешности не доверяй.



Спор мусульманина с огнепоклонником


Огнепоклоннику сказал имам:


«Почтенный, вам пора принять Ислам!»


А тот: «Приму, когда захочет Бог,


Чтоб истину уразуметь я мог». –


«Святой Аллах, – имам прервал его, –


Желает избавленья твоего,


Но завладел твоей душой Шайтан:


Ты духом тьмы и злобы обуян».


А тот ему: «По слабости моей,


Я следую за теми, кто сильней.


С сильнейшим я сражаться не берусь,


Без спора победителю сдаюсь.


Когда б Аллах спасти меня хотел,


Что ж Он душой моей не завладел?»

  • владимир шебзухов

    Слон и пятеро слепых
    Владимир Шебзухов

    басня-притча

    С верёвкой пятеро слепых,
    С одной — на всех, на пятерых,
    Шагали что-то бормоча,
    Касаясь ближнего плеча…

    Шагающих окликнул зрячий:
    «Слон вас раздавит, не иначе!
    Пред вами встал он на пути…
    Гиганта—стоит обойти!»

    Один слепой нащупал хобот,
    Что у него вдруг вызвал хохот.
    — Нас раздавить, КАНАТУ, сложно,
    Что назван был «Гигантом» ложно!..

    Нащупав хвост рукою ловкой,
    Другой назвал слона — ВЕРЁВКОЙ…
    Живот потрогав, третий — «Верно!
    «Слон» — ПРЕОГРОМНАЯ ЦИСТЕРНА!»

    Сказал четвёртый, гладя ноги,
    Что «Слон»— КОЛОННЫ НА ДОРОГЕ!
    А уши названы — «ДОБРОМ»
    Коль оказался «Слон»— КОВРОМ !

    Порою в том беда учёного —
    Цвет чёрный, отличив от белого,
    А белый, отличив от чёрного —
    Не видит в Чёрно-белом — ЦЕЛОГО!

  • владимир шебзухов

    Эхо Руми
    Владимир Шебзухов

    Шесть слепых слонов.
    Слепы, ну и что ж?
    Рассуждать смогли –
    На кого похож
    Человек в миру.
    Чтоб не тратить слов,
    Первый был готов
    Уж начать игру.

    Стоило потрогать
    Толстою ногой,
    Данного субъекта,
    Вскрикнувшего «Ой!»,
    Сразу стало ясно
    Первому слону –
    Маленькое, плоское –
    Человек в миру!

    Каждый из пяти слонов,
    В этом убедился.
    Лишь потрогав… плоское,
    С этим согласился!