Май 03rd, 2007 | 12:00 дп

Девочка ищет семью

  • Анара АХУНДОВА
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Я очень хочу помочь одной девочке найти семью. Зовут ее Сабина, и живет она в Химкинском социальном приюте для детей и подростков. То есть как живет – находится… Ей двенадцать с половиной лет – уже не ребенок. Говорят, сложный период для девочек, шансов найти семью не много. Но, сжившись с этой историей, я начинаю сильнее верить в Бога, судьбу и хороших людей.

История непростой жизни


Родители Сабины – мать, Кондрашова Лариса Юрьевна, уроженка Саратова, и отец, Байрамов Тахир Алхан оглы, уроженец Аджикабула, – проживали в гражданском браке. Оба дважды привлекались к уголовной ответственности за незаконный оборот наркотиков. С двух до девяти лет Сабина воспитывалась в Аджикабуле у бабушки. Общалась и училась девочка на азербайджанском языке. Первые два класса окончила на «отлично». А потом бабушка по настоянию матери привезла внучку в Москву (отец в это время сидел в тюрьме). Год Сабина прожила с мамой и в школу не ходила. И вот однажды Лариса Юрьевна, поцеловав дочку на прощание, пропала. Вскоре соседи по съемной квартире вызвали милицию. Так Сабина оказалась в приюте. По-русски она почти не говорила. Ее определили не в 3-й, а в 4-й класс. Администрация даже не подозревала, что девочка потеряла год обучения – настолько быстро она вошла в колею и освоила язык, на котором сейчас говорит в совершенстве.


Дальше события разворачивались, как в мелодраме. Сначала объявился отец. Он стал навещать дочку, привозил гостинцы и хотел отправить ее в Аджикабул. Но не успел оформить необходимые для этого документы, был задержан и привлечен к уголовной ответственности сроком на 6 лет. Всего один раз навестила Сабину мама! Приехала, как на исповедь. Говорила, что в жизни все сложилось не так, просила руководство приюта не отправлять девочку в Аджикабул и клялась забрать ее. В мае 2006 года женщина умерла в следственном изоляторе Волоколамска…


Тогда сотрудники приюта отправили в посольство Азербайджана в РФ письмо с просьбой оказать содействие в возвращении Сабины на родину. В посольстве откликнулись с готовностью. Но, связавшись с Аджикабулом, выяснили, что 74-летняя бабушка находится в больнице и забрать внучку не может. Другим родственникам – многочисленным дядям и тетям – девочка не нужна, тем более что возврат Сабины возможен при установлении опеки кого-то из них, для чего требуется оформить ряд документов. Ситуация осложняется тем фактом, что отцовство в отношении Сабины так и не было установлено (девочка носит фамилию мамы – Кондрашова). Родственников по материнской линии из Саратова, которые Сабину никогда в глаза не видели, ее судьба и подавно не интересует.


Все эти несчастья дали о себе знать, отразившись на Сабинином здоровье. В мае 2006 года по инициативе приюта девочку прооперировали в связи с врожденным пороком сердца. Сейчас ее состояние оценивается как удовлетворительное. А вот с состоянием душевным дело обстоит хуже. Сабина уверена, что ее никто не любит. Не знаю, поможет ли Сабине моя любовь – почти что старшей сестры, – просто хочу, чтобы она помнила: есть люди, которые ее любят. И их будет, Бог даст, еще немало.


Приют


Заметив, что я по ошибке назвала их приют детским домом, сотрудники рассказали о разнице между этими заведениями. Социальный приют – это место временного содержания. Сюда определяют детей, найденных на улице, изъятых из неблагополучных семей – словом, тех, кому некуда идти. Ведь в детский дом не принимают без прохождения определенных процедур. То есть приют и крышу над головой дает, хоть на время, и сбором документов займется. А дальше пути из этого перевалочного пункта ведут в разные стороны. Либо ребенка вернут объявившимся родителям (если они есть), либо отдадут под опеку – мир не без добрых людей, либо переведут в детский дом. А это – самый крайний выход, самый страшный для ребят, да и для сотрудников приюта. Вышестоящие инстанции требуют от приютов, чтобы «детооборот» (как я это назвала) проходил быстро: не вернули в семью, не нашли опекунов – в детдом. По поводу Сабины уже пора что-то решать – напомню, скоро два года, как девочка там проживает. Сотрудники приюта тянут как могут – не хотят ее отдавать. Они хорошо помнят, насколько тяжело пришлось девочке поначалу даже в их обустроенном доме. Скидку делают на состояние ее здоровья. Но долго так продолжаться не может.


Потом мне устроили экскурсию по приюту: поводили по спальням, показали столовую, игровой и музыкальный залы, медпункт. Здесь хорошие, надежные спонсоры и добросовестные сотрудники – ребята благодаря им летом ездят в лагеря, получают подарки и нормально одеваются.


В классной комнате сидела учительница и проверяла домашнюю работу своих воспитанников. Меня представили, и Ольга Дмитриевна принялась рассказывать о Сабине, показала ее тетрадки, хвалила за аккуратность и рисунки, ругала за темперамент. И вдруг резко прервалась и спросила у меня: «Вы ее сейчас забираете?» Я открыла рот, но не произнесла ни звука. Лишь потом сказала ей, что я всего лишь стажер газеты «Азербайджанский Конгресс» и пишу о Сабине заметку…


На меня придут посмотреть


Перед поездкой я созвонилась с Химкинским приютом: уточнила маршрут, обговорила время и разузнала, что Сабина интересуется косметикой и хочет стать косметологом. Поэтому в подарок от редакции я привезла сумочку-косметичку с тем, что может пригодиться юной барышне.


Я знала, что накануне моего приезда девочка говорила, мол, завтра на нее придут посмотреть. Эта фраза окончательно меня смутила – не скрою, перед встречей с Сабиной я сильно переживала. Казалось, придется подбирать и продумывать каждое слово, чтобы не расстроить ее, не обидеть или не задеть.


Сабина вошла и села напротив. Появилось ощущение, что мы с ней давно знакомы.


Сначала она упорно обращалась ко мне на «вы». Я объяснила, что старше всего на 7 лет и попросила перейти на «ты». Вспомнились слова одного из сотрудников, что здесь в любом пришедшем видят потенциального опекуна. И я опять почувствовала себя неловко, как в кабинете с Ольгой Дмитриевной.


Я долго не решалась затронуть тему ее здоровья. Но Сабина сама спокойно рассказала, что с удовольствием занималась бы гимнастикой или танцами, но пока не позволяют проблемы с сердцем. Операцию ей делали в конце мая прошлого года, и она жутко переживала, что проведет свой день рождения (17 июня) в больнице. Но, к счастью, ее выписали раньше. Доктора, говорит, хорошие были. А ребята и сотрудники приюта поддержали.


Также невозмутимо она вспомнила свою жизнь в Аджикабуле. И то, что папа в тюрьме… Я зауважала эту девочку: прекрасно зная историю своей семьи, она говорила о родителях тепло. Какие ни есть – но мама и папа.


Когда я поняла, что могу говорить с ней начистоту, мы попытались обсудить ее будущее. Конечно, четкого плана у нее нет: откуда ему взяться? Зато есть мечты. Как и у всех сирот, они естественные и понятные: обрести семью, не угодить (другого слова и не подобрать) в детский дом. Когда я спросила, скучает ли она по Аджикабулу и хотела бы туда вернуться, Сабина ответила так: «Во мне ведь две половинки. Та, которая папина, – скучает, та, которая мамина, – хочет жить в Москве».


Девочка ясно представляет, что в Аджикабуле для нее нет никаких перспектив. «Я плакала и просила не увозить меня тогда, в 9 лет, а теперь я привыкла и не смогу вернуться». Кстати, когда я заговорила по-азербайджански, она сначала улыбнулась, а потом спросила: «Что?!» Язык Сабина забыла. Зато хорошо помнит побои дяди. За пустяки. За подстриженные по моде волосы, например. Я решила отвлечь ее, достала паспорт, показала герб республики, рассказала, что он означает. Вообще она интересуется родиной. Одна из сотрудниц упомянула, что когда Сабина увидела газету «Азербайджанский Конгресс» у нее на столе, попросила почитать.


Прощаясь, Сабина спросила: «А ты когда еще приедешь?» Я стала судорожно перебирать в памяти свой загруженный график и пообещала навестить ее недельки через две.


А потом мы обнялись. Нет, вы не знаете, как она меня обняла. Дети так не обнимают! Сколько тепла и сколько надежды скопилось в этом объятии…


Я знала, что мне нужно держать себя в руках. Что если я дам волю чувствам, то покажу свою беспомощность – я ведь такой же ребенок, как она, только чуть побольше, – а Сабина на меня сейчас точно рассчитывает. Или мне это кажется. Видимо, я насмотрелась фильмов и передач, начиталась и наслушалась…


О чем мы молчали?


Следующая моя встреча с Сабиной произошла ровно через две недели. На этот раз мы обнялись при встрече прямо через решетку ограды.


Погода была хорошая, и мы решили посидеть на лавочке во дворе. Болтали о пустяках.


Молчали о важном.


Сабина сказала, что ресницы у меня такие же, как и у нее.


У нас вообще много общего: обе метиски, обе далеко от родных, обе любим косметику и апельсины. Что интересно: Год Азербайджана в России стал для меня переломным – я уехала учиться в Москву. 2007-й – объявлен Годом ребенка в России – судьба Сабины должна решиться со дня на день.


А я до сих пор вспоминаю вопрос ее учительницы: «Вы ее сейчас забираете?» Вот если бы мне было не 19, а лет 30–35 и была бы я не студенткой из общежития, а состоятельным человеком, вот тогда бы… А сейчас – ну что мы с ней можем, вдвоем?..



Хотите помочь? Давайте обсудим!


- «Химкинский социальный приют для детей и подростков». Контактный телефон (495) 575-96-16.


- Редакция газеты «АК». Контактный телефон (495) 980-34-24.