Май 03rd, 2007 | 12:00 дп

Не договаривать за Бога!

  • Чингиз ГУСЕЙНОВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Недавно в Стамбуле состоялась турецко-российская научная конференция «Коран и Свобода» в которой принял участие писатель Чингиз Гусейнов
Среди исследователей Корана есть ученые, стремящиеся открыть священную книгу всему миру и, акцентировав внимание на общечеловеческих его идеях, гуманистической направленности, включиться в позитивный диалог с другими ветвями авраамических религий – иудаизмом и христианством, приверженцы которых почтительно названы в Коране «ахли Китаб», или «люди Писаний». Это стремление приобрело особенную актуальность в начале ХХI века, когда из-за предвзятых, искаженных интерпретаций текста Корана ислам в ряде регионов мира политизировался, стал питательной базой для всякого рода агрессий.

Взаимодействие трех авраамических вер единобожия – тема сложная; тут каждая «ветвь» имеет свою веками сложившуюся «правду», принципиальные несогласия между ними преодолеваются трудно, потому важны любые усилия по их сближению.


Коран был ниспослан вовсе не потому, что прежние Писания были искажены. Не для создания нового единобожия – лишь впоследствии, как некогда христианство по отношению к иудаизму, ислам оформился как новая религия, противостоя иудаизму и христианству, точно так же, как они противостоят по сей день друг другу.


В исламе к тому же – вопреки идеям Корана – сформировался и утвердился тезис, приобретший сегодня глобальный характер: «Каждый, кто считает себя предавшимся единому Богу, должен называться мусульманином, или предавшимся единому Богу. А кто не желает считать себя мусульманином, тот неверный». «Мусульманин» в этом контексте обрел значение единственного единобожца, а иудеи и христиане выступают уже как неверные, хотя это понятие в Коране относится исключительно к язычникам. Между тем, как сказано в Коране, он ниспослан прежде всего «для подтверждения истинности ранее явленных Писаний» – Торы и Евангелия.


Нельзя обойти молчанием и то, что Коран выведен из состава других Писаний единобожия. Это, с одной стороны, сделано немусульманами, дабы дистанцироваться от ислама. А с другой, о чем также говорилось на конференции, это дистанционирование культивируется и самими мусульманами: мол, те книги созданы людьми (при этом забывается: богодухновенными пророками, которые, как и Мухаммед, слышали Бога), а Коран-де – непосредственный текст Бога.


Выступая завершающей книгой Писаний, Коран вовсе не отменяет прежние Книги, права иудеев и христиан на свои Книги, не призывает ни к слиянию, ни тем более к игнорированию других верований на земле, существующих тоже по воле Бога. Сказывают, Мухаммед, отчаявшись убедить язычников принять единобожие, воззвал к Богу, и последовал Его аят со строжайшим запретом на навязывание силой божественных идей: «Нет принуждения в вере!» Редко вспоминается эта основополагающая концепция Корана, как и призыв, обращенный не только к мусульманам, но и к тем, кто причислен к людям Писания, – опережать друг друга в совершении благих дел: «Старайтесь опередить друг друга в деяниях праведных». Под видом реформирования ислама в сознание легковерных внедряются идеи, что настало время отказа от «устаревших» призывов к миролюбию, закрепленных в Коране и хадисах – высказываниях пророка Мухаммеда. Коран как Текст, если отнестись к нему объективно, в корне противоречит любым формам террора, ложно понятому джихаду и шахидству.


Существуют по крайней мере три распространенные интерпретации аятов Корана, не всегда учитывающие его связь с другими Книгами Писания.


Первая – стремление привязать общечеловеческие идеи Корана, уточняющие, развивающие или дополняющие прежде явленное, лишь к мусульманам, сужая сферу их распространения. Что, дескать, Богом предсказывается мусульманам конечная победа на земле. И коль скоро все рано или поздно придут в ислам и победа ислама угодна Богу, то можно процесс ускорить, приблизить; отсюда – оправдание агрессии.


Вторая интерпретация. В течение веков утвердилась так называемая ситуативная концепция, которая сводится к попытке привязать аяты к тем или иным историческим событиям, к конкретным земным обстоятельствам жизни пророка. Тем самым упрощается суть аятов, тотально утилизируется божественное Слово, аят зачастую лишается сокрытого, общечеловеческому в нем придается сиюминутно-частный характер. Стремление к тотальному разъяснению всех аятов, причин их ниспослания пророку выступает своеобразной формой договаривания за Бога. Между тем небесная тайна явленного не всегда поддается земной разгадке.


Третья – концепция преимущества позднее явленных сур над ранними, вылившаяся в формулу: «Последующее отменяет предыдущее». При этом – ссылка на аят, ниспосланный в одной из последних сур: «Не отменяем Мы и не велим забыть ни один ниспосланный аят, если взамен ему не являем лучший или равнозначный». Но «лучший» и «равнозначный» следует понимать не как отменяющий явленное прежде, ибо Бог априорно не может существенно противоречить Самому Себе, а как «более четко выраженный, уточняющий». Наличие противоречий в Коране идет не от Бога. Это человек совершает недопустимое, пытаясь оценивать Божье Слово на земном своем уровне. На конференции это было четко заявлено.


Важнейшая из коранических идей – проблема божественного предопределения, фатализма. Но в Коране также наличествуют и другие аяты: «Если б Бог возжелал, тогда б уверовали в Него все до единого, кто обитает на земле» (10/99). И если человек зачастую выбирает худшее, то в том повинен он сам. То есть в Коране содержатся идеи выбора, личной ответственности человека за свои поступки, его воли: «Да, все хорошее, что человеку явлено, – воистину от Бога, а за дурное, что случилось, – сам человек ответственен, более никто» (4/79).


Коран не может быть понят в полной мере хотя бы на уровне содержательном без Торы и Евангелия, как, впрочем, и они без Корана немало утрачивают в плане изобразительно-выразительном. Ныне для иудеев и христиан Мухаммед – данность, которую отрицать нельзя, тем более что Коран признает пророками всех, кто назван в Торе и Евангелии, именно так может Бог говорить о Своих посланцах, и в мечети услышишь, как почитаются имена Авраама, Моисея, Иисуса. Но если Коран, как и другие Писания, исходят от Единого Бога, то они не должны в главном, существенном противоречить друг другу. В связи с этим возникает парадокс в трактовке образа Иисуса. В Коране, как известно, необычность рождения Иисуса признается, более того, здесь не раз встречается упоминание Иса ибн Марйам, или Иисус сын Марии, без ссылок на отца, и как отчество употреблено имя женское вместо принятого мужского, что по любой традиции явно странно. Эта странность, как правило, объясняется высоким статусом женщины в исламе.


Основополагающий постулат христианства – учение о Троице. В Коране же сказано, что христиане попадут в рай, если перестанут говорить «Три». Именно в таком ключе трактуются аяты: «Мессия Иисус сын Марии – посланник Бога, Слово Его, Дух Его, чем одарил Он Марию… Веруйте в Бога и Его посланников, но не говорите: «Три!» Удержитесь, ибо это – лучшее для вас. Воистину Бог Един! И достохвальнее того, чтоб был у Него ребенок, Богу принадлежит все, что на небе и земле. Довольно Бога как Поручителя! И никогда ни Мессия, Им явленный, ни ангелы, приближенные к Нему, низким для себя не сочтут быть Богу рабом!» (4/171).


Но отрицается ли здесь Троица? Вопрос не прост, тут немало таинственного, мистического, не подвластного разумению человека, и не случайно это является по сей день предметом ведущихся споров и между ветвями христианства. Я в данном случае призываю лишь к отказу от категоричности, от попыток договорить за Бога, желая все быстро объяснить и растолковать.


Вышеизложенная проблематика далеко не исчерпывала содержания Стамбульской конференции; я остановился лишь на самых существенных из поднимавшихся там вопросов. Не могу не сказать об этническом составе конференции. Среди участников были русские, турки, а также другие тюрки – азербайджанцы, татары, уйгуры, крымские татары, узбеки… В Турции в двух учрежденных по завещанию Ататюрка неправительственных научно-исследовательских обществах – «языковедческом» («Турк дил куруму») и «историческом» («Турк тарих куруму») – давно и пристально изучают языки и историю тюркских народов мира. Тюркских народов на земле свыше тридцати, и все они автохтонно представлены в нынешней России. В связи с этим было отмечено, что помимо тюрок, исповедующих ислам (к перечисленным выше плюс балкарцы, башкиры, казахи, каракалпаки, карачаевцы, киргизы, кумыки, ногайцы, туркмены и др.), есть и православные тюрки (алтайцы, гагаузы, долганы, хакасы, шорцы, чуваши, якуты и др.), есть тюрки-иудеи (караимы, крымчаки), есть тюрки-тувинцы, исповедующие буддизм, так что можно утверждать: тюркские народы объединили в своих судьбах все религии мира.

Лейтмотивом конференции была мысль, пронизывавшая все выступления: видеть в Коране то, что в нем есть, следуя этике ислама, в которой – приоритет намерений. А именно: желаешь ли согласия или вражды? мира или – войны? взаимопонимания или – непримиримости? Намерение переходит в действие, или, говоря иначе, действие вызывается намерением. И при этом настоятельно подчеркивалось: не забывать и постоянно помнить, что век нынче – не VII, и даже не XX, а XXI!