Июнь 15th, 2007 | 12:00 дп

Сыр

  • Гюльнара АЛАИ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

– Завтра без родителей в школу не приходи! – Высокий фальцет Самиры Агаевны звенел уже из-за двери. Фаик облегченно перевел дух. Свобода! Маленький Че Гевара летел по школьному коридору. До завтра еще дожить надо. Залихватски прокатившись по перилам, мастерски пририсовав на доске отличников усы вредной Исмайловой из 3 «Б», по-пластунски процарапавшись мимо кабинета директора, Фаик сконцентрировался.

Виртуозно, на его взгляд, прикинувшись привидением, он начал просачиваться к выходу из школы. Первые три шага по воображаемому минному полю уже были сделаны. Худенькая Фаика спина, согнутая в три погибели, уже разгибалась для завершающего маневра. Вожделенная ручка двери блестела перед затуманенным от страха взглядом. Вздох облегчения набирал силу в недрах его истосковавшегося в ожидании мороженого желудка. «Нет, мне показалось», – пытался он убедить самого себя. «Это не газета шелестит, это…»


– Да, молодой человек, всему всегда наступает конец. Даже самому, на первый взгляд, безоблачному счастью. – Аккуратно сворачивая газету, Мамед Джебраилович, бывший почтальон, а ныне, по причине артрита, школьный охранник, посмотрел на Фаика. – Ну-с, что на этот раз? Мел спрятал в туалете? Кнопку подложил Самире Агаевне? Хотя нет – кнопок давно уже нет, все магнитами пользуются, да и когда Самира Агаевна могла почувствовать под собой кнопку? Это было так давно! Машалла, сейчас ей можно и танк подкладывать, она его не заметит. Роскошная женщина!


Огромный нос Мамеда Джебраиловича, с которого круглые старомодные очки не смогли бы упасть при всем желании, при разговоре жил своей, независимой жизнью. В данную минуту нос выражал укор так явно, что отвечал Фаик уже не Мамеду Джебраиловичу, а его феноменальному носу.


– Я же не виноват, что эта дура Алиева так громко смеется. Я ей просто анекдоты рассказывал, которые бабушка вчера вспоминала из своего детства. Мамед Джебраилович, а вот, правда, бабушка говорит, вы, когда маленькие были, у вас ни плейстейшна, ни мобил, ничего не было? – Фаик попытался придать голосу медоточивость, продолжая вострить ноги в направлении входной двери.


– Ну, мобильного телефона у меня и сейчас нет. Но мы все равно весело жили, не хуже вас! Слушай, а какой анекдот бабушка вчера вспоминала?


– Она много вспоминала, я не все запомнил. А один я не понял, а она не объяснила: сказала – спи, завтра объясню. Вы такой слышали: «Где твой папа работает? В магазине вместо сыра воняет!» Мамед Джебраилович, а сыр разве…


Фаик, загипнотизированный видом смеющегося дяди Мамеда, не договорил. Нос охранника зажил самой интересной частью своей обычно невозмутимой жизни. Он смеялся. Переносица собралась в складки, которые украсили бы и самого породистого бультерьера. Ноздри расширились до размеров хорошего велосипедного колеса. Из них торчали волосы толщиной с увесистый пастуший посох. Очки при этом прыгали, как бешеные зайцы с батарейками «энерджайзер». Воздух, вырывающийся при каждой новой руладе смеха из ноздрей, мог запросто согреть в зимнее время небольшой горный поселок. По щекам дяди Мамеда ниагарским водопадом лились слезы, с грохотом разбиваясь о его гигантский кадык. Скрип закрывающейся за Фаиком двери утонул в раскатах его смеха.


Откуда бедным детям знать, что сыр когда-то пах! Да еще как! Я не о той вони, которую небезызвестный папа из анекдота изображал. Я о том аромате, который исходил из бурдюка с правильно созревшим моталом. Не будем сейчас спорить, который был лучше. По мне, так хорош был каждый по-своему, весь: гянджинский и исмаиллинский, гедабекский и белоканский. Лучше всего мотал белый, плотный, твердый, но ни в коем случае не сухой, с трудом пропускающий сквозь себя нож, но при этом не крошащийся, а только иногда царственно надламывающийся. Дырочки со слезой, которые так привлекательны в других сырах, в мотале не совсем уместны. Конечно, чтобы аромат у сыра был правильным, горы просто необходимы. Он должен зреть не в шкурках несчастных баранов – городских жителей, пропитанных запахом бензина. Моталу нужна шуба, сотканная из пьянящего горного воздуха, шума речки, которая не жалко рвется из-под земли, а жертвенно тает из горных ледников. Ему нужно безделье долгих горных вечеров, когда руки, жаждущие творчества, готовы бесконечно чесать мягкую овечью шкурку, чтобы потом в головку сыра не попал ни один волосок из шкуры. Ему нужно томление одинокой человеческой души, которая по весне так жаждет понимания. Жаль, что в круговерти будней часто забываем мы то, чем могли бы гордиться. Наши дети уже думают, что сыр растет прямо в пластиковых пакетах. Мы уже привыкли к рикотто, пармезану,чеддеру. Никто не спорит – и они хороши. Только когда нет мотала! Будете летом справлять детям свадьбу – не поленитесь, достаньте настоящий горный мотал. Увидите, как, отведав его, благородно веселы станут гости. Горячий лаваш или чурек, свежая зелень, мотал – что еще нужно гурману?! Разве что дождаться, когда поспеют инжир и виноград!