Сентябрь 12th, 2007 | 12:00 дп

Уроки Ниязи

  • Эльдар ГУСЕЙНЗАДЕ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Выдающемуся дирижеру и композитору Азербайджана Ниязи исполнилось бы 95 лет. Цифра крупная. Юбилей. По этому поводу, как передает TrendLife, в доме-музее Ниязи прошло памятное мероприятие, куда пригласили немало гостей из различных зарубежных организаций. На вечере прозвучали небольшие выступления о Ниязи доктора искусствоведения Ильхама Рагимли, композитора, народного артиста Акшина Ализаде.

Ну а в перерывах между выступлениями звучала музыка. Так, заслуженная артистка Гюльназ Исмайлова исполнила романс Ниязи «Арзу», доцент БМА Ульвия Гаджибекова сыграла некоторые произведения Ниязи, а заслуженный артист Гасан Энами спел «Песню о Родине» Ниязи. Вообще, сам дом-музей очень радует. Сюда интересно заходить, потому как его руководителям здесь удалось сохранить дух Ниязи. А это, поверьте, великолепно!
 
 
Штрихи к портрету
 
Жизнь каждого человека ограничена датами рождения и смерти.
Лишь большому художнику-творцу бывает дарована жизнь вечная.
В 1970 году композитор Фикрет Амиров написал семичастную вокально-симфоническую поэму «Портреты», в которой средствами музыки запечатлены образы выдающихся деятелей национального искусства: певца Бюль-Бюля, драматурга Джафара Джаббарлы, поэта Самеда Вургуна, композитора Узеира Гаджибекова, дирижера Ниязи. Поясняя замысел своего сочинения, автор говорил о музыкальном портрете Ниязи:
– Немного найдется произведений азербайджанских композиторов, которым не дал бы путевку в жизнь выдающийся дирижер Ниязи. Творческий облик этого талантливого мастера я пытался раскрыть в форме оркестрового скерцо, в котором мне видится сам Ниязи, стоящий за пультом оркестра. Музыкальная ткань этой части проникнута интонациями сочинений Ниязи-композитора.
Впрочем, к любому даже самому удачному портрету можно добавить какие-то штрихи, которые не могут быть переданы средствами музыки, или живописи, или ваяния, а только словами.
Ниязи обладал фантастическим слухом – он безошибочно различал все звуковые сочетания, зафиксированные в нотах. Случалось, что некоторые авторы на репетициях затруднялись найти ошибки в оркестровых голосах. Таким композиторам маэстро полушутя выговаривал:
– Вы сочиняли музыку или только писали нотные знаки?
Не меньшее удивление вызывает и его феноменальная музыкальная память. Казалось, вскользь просматривая партитуры, он взглядом словно фотографировал лист за листом. Маэстро обладал и прекрасным внутренним слухом, что позволяло ему читать партитуру, как обычно читают книгу. Он принадлежал к числу дирижеров, обладавших магической силой воздействия на аудиторию и исполнителей.
Известно, что многие произведения в процессе исполнительской практики обрастают разного рода наслоениями, привносимыми дирижерами, инструменталистами, певцами. Более того, со временем эти коррективы как бы обретают форму узаконенной традиции. Ниязи свято относился к авторскому тексту, особенно композиторов-классиков, и неизменно требовал соблюдения буквы и духа оригинала, хотя и были случаи, когда он ради улучшения качества, выразительности вносил коррективы в произведения своих коллег-композиторов.
Интересен и замечателен был Ниязи как человек, личность. Он отличался редкостным даром общения с людьми, умел увлечь разговором. А как зримо он рисовал события далекого прошлого, навсегда запечатлевшиеся в его памяти!
А вот каким остался Ниязи в сердцах, памяти музыкантов, с которыми он встречался, работал, дружил на долгом, ярком творческом пути.
(Из книги Нелли Алекперовой «Жизнь в музыке»)
 
 
Комментарии
 
Дирижер Гавриил Яковлевич Юдин:
– Я мало слышал Ниязи в европейском репертуаре, в основном в национальном. И должен сказать, что азербайджанскую музыку он играл образцово: по глубине и тонкости трактовки, по умению выявить главную идею сочинения и при этом не обойти вниманием самые ничтожные мелочи. Он никогда не выпячивал детали, но умел сделать их заметными. Словом, это был очень большой мастер. Особенно хорошо я помню исполнение им мугамов Амирова и его собственного мугама «Раст», а также сюиты из балета «Тропою грома» Караева. Впечатление было самое сильное.
Все отмечают, какие прекрасные руки были у Ниязи. Тут у него мало конкурентов. Недаром такой опытный концертмейстер, как Анисим Александрович Берлин, после одной из репетиций взял Ниязи за руку, погладил ее и сказал: «Вот они, поистине золотые руки!»
 
Композитор Ариф Меликов:
– Моя молодость, годы учебы и становления совпали с самым активным периодом в деятельности Ниязи. В те годы в филармонии часто звучала азербайджанская музыка, русская и зарубежная классика, произведения советских композиторов. Эти концерты навсегда остались в нашей памяти. Пульсом и нервом этих музыкальных праздников являлся Ниязи. Каждый человек уходил с его концертов эмоционально обогащенным, уносил с собой заряд бодрости и энергии, в нем не переставала звучать музыка, которой так щедро одаривал всех Ниязи…
Маэстро был первым интерпретатором почти всех моих сочинений. Многократно он играл симфоническую поэму «Метаморфозы». Мне особенно дороги воспоминания об исполнении им этой поэмы с Государственным симфоническим оркестром СССР в Большом зале консерватории и о записи на пластинку с Большим симфоническим оркестром имени Чайковского.
Блестяще прозвучала в трактовке Ниязи на IV съезде композиторов Азербайджана моя Вторая симфония и Четвертая симфония – на V съезде. Работа с Ниязи гарантировала композитору наилучшее прочтение своей партитуры. Маэстро находил так много прекрасных нюансов, так четко строил драматургию сочинения, что создавалось впечатление, будто он сам его написал. Часто композитор наряду с осознанным и заранее обдуманным вкладывает в музыку и нечто интуитивное, подсознательное. Ниязи был тем редким мастером, который мог все это выявить и сделать достоянием слушателей. Таких радостных встреч с Ниязи у меня было много…
Часто за пределами республики можно услышать слова: «Вы, азербайджанские композиторы, счастливые – у вас был такой дирижер, как Ниязи». Это действительно так. Трудно переоценить значение Ниязи для музыкальной культуры Азербайджана.
 
Дирижер Евгений Федорович Светланов:
– Азербайджанская симфоническая музыка многим обязана дирижеру Ниязи, который не только замечательно исполнял ее и создавал традиции интерпретации этой музыки, подхваченные другими дирижерами, но он и стимулировал создание многих сочинений.
Ниязи чутко относился ко всему новому, что только появлялось в музыке. Возраст, положение, известность автора не имели для него никакого значения. Это мог быть и студент – и он с такой же заинтересованностью относился к его музыке. Если он находил, что она талантлива, то исполнял, записывал и пропагандировал ее. Перечислить эти сочинения просто невозможно – это, можно сказать, вся азербайджанская музыка.
Не могу не отдать должное виртуозной технике его дирижирования. Вероятно, он родился с ней, потому что научить этому просто невозможно. Его техника была всецело подчинена музыке: никаких заученных поз и движений, никаких штампов. Каждый раз звучащая музыка как бы диктовала внешний рисунок его жестов. И поэтому их арсенал был поистине неисчерпаем, ибо неисчерпаема музыка, к которой он обращался.
У каждого крупного художника, деятеля искусства есть высшая цель, центральная задача, которой он посвящает свою жизнь и служит верою и правдою. Вот такой целью, такой задачей для Ниязи являлось служение азербайджанскому музыкальному искусству. Все содеянное им на его благо не забудется никогда!
 
Пианист Виктор Карпович Мержанов:
– Я редко встречался с таким исключительным, оригинальным талантом, как Ниязи, хотя выступал с очень многими дирижерами, более чем с семьюдесятью. И никого из них я не могу поставить рядом с Ниязи по искусству ансамблевой игры. Так аккомпанировать, как он, не умел никто. А ведь я, подчеркиваю, общался с самыми крупными дирижерами – и нашими, и зарубежными.
С Ниязи я, пожалуй, исполнил весь свой репертуар. Никогда не забуду, как он мне аккомпанировал во второй части концерта Шопена ми-минор. Эта часть имеет подзаголовок «Романс»: удивительная по красоте и возвышенности музыка. Ниязи настолько проникся духом шопеновской музыки, что мне ничего другого не оставалось, как только получать громадное наслаждение от совместного музицирования. Ни он, ни я никогда не стояли перед проблемами ансамблевой игры, порой непростыми в общении с другими дирижерами. С ним все получалось как бы само собой.
С Ниязи я играл концерт Грига, концерт Листа, «Рапсодию на тему Паганини» Рахманинова, концерт Скрябина, ля-мажорный концерт Моцарта, до-минорный концерт Бетховена. Все эти выступления сохранились в моей памяти как настоящие праздники, когда можно было наслаждаться музыкой, а не следить с напряжением – совпадаешь с дирижером или нет.
Мне представляется очень важной задачей сохранение всех записей Ниязи.
Они представляют огромную художественную ценность не только для азербайджанской, но и мировой культуры. Ибо приобщают человека к красоте, возвышенным чувствам, романтике, добру и свету.