Январь 13th, 2008 | 12:00 дп

Букет полевых цветов

  • Фархад АГАМАЛИЕВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

В Москве открыт памятник Марине Цветаевой. Хочется сказать: наконец-то. Потому что минуло долгих 66 лет с того времени, когда ушла из жизни одна из самых ярких и трагических фигур в русской литературе, и только сейчас в Борисоглебском переулке Первопрестольной, где она сделала свои первые шаги, появилась эта скульптура. Но лучше поздно, чем никогда, говорят в народе.

Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.
Это она написала в мае 1913-го в Коктебеле; ей был тогда 21 год. Поэты потому и поэты, что обладают особым провидческим зрением. Черед настает всему, что предписано свыше. Памятникам тоже. До этого я видел лишь символическую плиту в память о Марине Цветаевой, появившуюся благодаря усилиям Евгения Евтушенко. Символическую потому, что огражденную тяжелыми цепями массивную плиту из красного гранита только весьма условно можно назвать надгробием: самоубийц на Руси издревле хоронили за оградой погостов – без отпевания, крестов не ставили, места захоронений держали в тайне. Земную юдоль грехов и слез Марина Цветаева, сочтя, что иного выбора жизнь ей не оставляет, покинула по собственной воле, которую, однако, никак не назовешь доброй. Случилось это в городе Елабуге 31 августа 1941 года.
…В 1984 году газета «Советская культура», где я тогда служил, командировала меня на КАМАЗ – провести с заводчанами круглый стол о том, как, по их мнению, поднимается в отечественном кинематографе производственная тема. Об этом даже думать было скучно, но дело есть дело. Почему именно на том отрезке дороги из Казани в Набережные Челны я спросил нашего собкора по Татарии Римзиля Валеева, далеко ли до Елабуги? Бог весть. Он удивленно посмотрел и сказал, что если через 200 метров свернуть, то минут через 15 будем.
Стало быть, Елабуга. Пыльные улицы, сильно траченные временем двухэтажные кирпичные особняки с дивной красоты литыми чугунными решетками на балконах. Неважно говорившие по-русски старушки-татарки в алых шальварах и узорчатых шелковых жакетах с золотыми крестами на груди. Петр I, по преданию, успел окрестить часть татар, они так называют себя – «крящены». Это все я успел разглядеть, пока доехали до дома, где Марина Цветаева жила до того рокового дня. Одноэтажный, крашенный зеленой краской деревянный дом; никакой доски о связи этого жилища с поэзией тогда на нем не было. Из-за белой занавески без особого любопытства выглянула пожилая женщина. Потом поехали на кладбище.
Оно в Елабуге расположено на взгорье; казалось, прямо в синь неба упираются верхушки высоченных вековых сосен; подумалось: здесь и надлежит лежать поэту. Конечно, вспомнились цветаевские строки о кладбищенской землянике, крупнее и слаще которой нет. Земляника, однако, там не росла. Зато на красном граните лежал маленький букетик полевых цветов. Поймав на нем мой взгляд, Римзиль сказал, что цветы сюда каждый день приносит молодая женщина, татарка, журналистка местной газеты. В цветах любимому поэту ничего удивительного нет. Удивительно было другое: эта женщина, оказывается, переехала жить из Казани в Елабугу, чтобы каждый день носить сюда цветы. Мне очень захотелось ее увидеть.
Мы заехали в редакцию городской газеты; Римзиль пошел за ней. Каюсь, запамятовал, как ее звали – Диля или Гюля. Но хорошо помню ее большие черные глаза и легкую ее хромоту; во всем ее хрупком облике было столько печали и такая за ней читалась драма, что сразу расхотелось расспрашивать о том, как она решилась сменить столицу на заштатный городишко, навсегда ли здесь поселилась и прочее в том же роде. Мы просто постояли и помолчали. На прощанье она сказала: «Спасибо, что приехали». Сказала с той интонацией, с какой благодарят за скорбное посещение умершей сестры.
Вот, собственно, и все, что я вспомнил и захотел рассказать, узнав об открытии памятника Марине Цветаевой в Борисоглебском переулке Москвы…