Январь 27th, 2008 | 12:00 дп

Окно в мир

  • Чингиз ГУСЕЙНОВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Русский язык был и остается для каждой литературы
Некогда я, занимаясь феноменом реального и условного двуязычного творчества в советской литературе (это Чингиз Айтматов, Олжас Сулейменов, братья Ибрагимбековы, Ион Друце и многие другие), определил для себя – тут соединились теория и моя собственная практика – ряд функций русского языка.

Он, так исторически сложилось за последние по крайней мере три века, был и остается по сию пору на евразийском пространстве языком межнационального общения, и отрадно, добавлю, что им был именно язык великой литературы, кстати, единственной в нашенском ареале, которая, как никакая другая, обозначила – имею в виду XIX и XX века – вершинные явления в мировом литературном процессе, и значение их трудно переоценить. Кстати, показателем высокого уровня развития русского языка является (и тут есть чему другим национальным языкам, ревниво оберегающим свою девственность, у него поучиться) то, что неисчерпаемое его лексическое богатство постоянно пополняется в результате как чудодейственных внутренних потенций, так и, что важно подчеркнуть, смелых и безбоязненных заимствований из других языков, в свое время – с французского, немецкого, других славянских, финно-угорских и тюркских, а ныне – английского, и лексика эта сразу и естественно ассимилируется, становится органично своим, растворяется, включаясь в систему склонений и спряжений.
Русский язык – язык-посредник, канал связи, реально обеспечивающий возможность знакомства многих литератур друг с другом, ибо только через переводы на русский язык мы знакомились с яркими явлениями в других литературах. И еще: русский язык был и пока остается для каждой литературы окном в большой мир, нас читали и знали опять-таки только через переводы на русский, и тут было преимущество у так называемых русскоязычных национальных писателей, которые сразу могли выйти к всесоюзному читателю.
У моего поколения на слуху строки из Маяковского: «Да будь я и негром преклонных годов, и то без унынья и лени я русский бы выучил…» (и далее он добавлял, довод тогда тотальный: «только за то, что им разговаривал Ленин»). Да, тяга к русскому языку была великая, и по закону диалектики с годами количество переросло в качество, у многих народов сформировалась, это объективная данность, русскоязычная элита, даже возникла угроза исчезновения, между прочим, некоторых больших национальных литератур – казахской, киргизской, белорусской. Могу даже назвать кое-кого из национальных неопрезидентов, которые, понимая, что без знания национального языка долго не поцарствуешь, нанимали – считаю это отрадным явлением – первоклассных учителей, ускоренно осваивали азы и всякие иные подтексты родного языка, а языки эти, в частности азербайджанский, – ой какие богатые нюансами, оттенками, ловушками: не там поставил ударение – смысл кардинально меняется, не так прозвучала мелодия фразы – и похвала оборачивается бранью, а обычный вопрос оскорблением.
С тех пор как я сформулировал функции русского языка, многое изменилось, разве что появились – пока, правда, теоретически – и другие «окна», через которые национальные литературы могут быть услышаны и увидены в мире, – английское, к примеру, или (применительно к Азербайджану, но это тоже пока эйфорическая иллюзия) турецкое «окно», тем более что национальные эти языки обрели государственную суверенность, их изучают, в том числе в России, на правах иностранных, и не надо, как прежде бывало (тут цензура стояла на страже), ждать, когда произведение выйдет сначала на русском, то есть апробируется, и лишь потом разрешался их выход на других языках.
Из расхожих суждений в Азербайджане тогдашнего и нынешнего, короче, всегдашнего времен и к каждому подобному взгляду можно выстроить доказательные примеры как «за», так и «против»:
1. уровень преподавания (соответственно – получения образования) в русской школе намного выше, чем в азербайджанской;
2. русскоязычные – сословие привилегированное, им, как правило, открыты все дороги, из них формируют, выдвигая на ответственные посты, руководителей;
3. русскоговорящие – это бакинцы, а азербайджаноязычные – провинция, «районцы»;
4. те и эти смотрят друг на друга свысока: первые, что те – отсталость и деревенщина, а эти – что те никакого отношения к азербайджанцам не имеют, чуть ли не предатели.
Естественно, противопоставления эти пагубны для судьбы народа и страны: любые ограничения, а тем более запреты в Азербайджане исторически и экономически объяснимых (особенно теперь, когда чуть ли не половина населения Азербайджана обосновалась в России) функций русского языка свидетельствуют лишь об одном: ограниченности запретителей.
А теперь о национальном языке: поверхностно его знающие и не подозревают, сколь богат он! Что он способен выразить все оттенки чувств и мыслей. Что он красив, мелодичен, таит неисчерпаемые возможности для обновления – особенно теперь, когда он стал государственным и вышел на свободное взаимодействие с высокоразвитым турецким и вообще тюркскими языками. Что… что… что… – ряд можно выстроить длинный, а потому, убежден, требуются субъективные усилия всех государственных звеньев быть терпеливыми, орудовать не топором, а тонким скальпелем, ибо путь запретов и ограничений, как показывает история, – тупиковый.
Конечно, нонсенс: в Азербайджане из десяти продаваемых книг восемь – на русском языке; тут тоже есть, очевидно, о чем подумать, это требует изучения, исследования. Очевидно, на русском больше, чем на азербайджанском, удается выразить, понять, исследовать современность, он более актуален, что ли, и… свободен в выражении истины, правды, а потому надо полнее раскрывать, раскрепощая, аналитические возможности азербайджанского языка, если хотим его большей востребованности в обществе.