Январь 31st, 2008 | 12:00 дп

Философия музыки

  • Галина МИКЕЛАДЗЕ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

«Музыка – это удивительный вид искусства, обладающий способностью властно вторгаться в эмоциональный мир человека, в мир его чувств, в область сознательного и подсознательного, влиять на психологический настрой, который можно регулировать в границах очень широкого диапазона… Естественное и правильное понимание и любовь к музыкальным богатствам, накопленным человечеством, часто определяют отношение человека ко многим сложным, трудным, неизбежно возникающим на жизненном пути проблемам… Нельзя любить Баха и Чайковского, а быть эгоистом и подлецом. Никогда человек, любящий и понимающий Моцарта и Глинку, не допустит нечестного и грязного поступка в области морали…» Кара Караев

Пятого февраля 2008 года выдающемуся композитору современности и нашему соотечественнику – Кара Абульфаз оглу Караеву исполнилось бы 90 лет. Его жизнь в искусстве сложилась счастливо. Уже в 28 лет он был удостоен Государственной премии СССР, в 30 ему была вручена вторая Государственная премия. В 41 год он стал народным артистом СССР. В том же возрасте он стал действительным членом Академии наук Азербайджана, а в 49 – лауреатом самой высшей награды СССР – Ленинской премии…
«Озаренность» – очевидно, наиболее точное слово для выражения всей интеллектуальной и психической структуры внутреннего мира Кара Караева, и вырабатывалась она всей практикой его художественного опыта»,– сказал как-то Имран Касумов– друг детства, выдающийся азербайджанский писатель.
Вот сокращенное содержание нашей беседы с сыном Кара Абульфазовича, известным композитором, профессором Московской консерватории Фараджем Караевым:
– Кара Караев происходил из семьи потомственных интеллигентов..
 Его отец – Абульфаз Караев – заслуженный деятель науки и один из основателей педиатрии в Азербайджане, профессор медицинского института, воспитал не одно поколение медиков. В 1952 году имя А.Ф. Караева было присвоено Детской клинической больнице.
Мать Кара Караева также была человеком незаурядным – она любила поэзию, писала стихи, музицировала. И когда подошла школьная пора, родители, уверенные, что музыка является одной из основных составляющих истинного образования, записали его в музыкальную школу при Государственной консерватории. А вот для окончившего образование в музыкальной школе Карика уже не стоял вопрос: быть или не быть?
Его профессиональное, а значит, и жизненное кредо во многом сформировалось под влиянием педагогов, у которых Караев учился: А.Александрова в Московской консерватории, гениального Д.Шостаковича и, наконец, корифея национальной классической музыки – Узеира Гаджибекова, который высоко ценил дарование молодого композитора. И Кара Абульфазович пронес сквозь годы чувство великой благодарности своему Учителю.
Приобщение к национальным истокам вместе с уроками мудрых педагогов, с постоянными раздумьями и собственными открытиями уже в годы учебы в консерватории стали для него фундаментом профессионализма, на почве которого формировались художественный вкус и сфера музыкальных интересов. При этом творческим кредо стало для него постоянное движение вперед, новаторство в музыке. Новые принципы мышления в азербайджанской музыке нередко встречали недопонимание: его упрекали в игнорировании традиций народной музыки, в абстрактности мелодического материала, нередко вменяли в вину нарушение норм народного ладоинтонационного строя. За все это композитору приходилось расплачиваться сердцем: сначала стенокардия, затем ишемия, инфаркты…
Дмитрий Шостакович в одном из интервью заявил: «Я не столь самонадеян, чтобы пользоваться выражением «мой ученик», говоря, к примеру, о таком большом композиторе, как Кара Караев. Но я всегда буду гордиться, что этот замечательный музыкант, выдающийся представитель азербайджанского симфонизма занимался в Московской консерватории по классу композиции, руководить которым было доверено мне». В то время как именно общение с Шостаковичем и его опосредованное влияние стали основополагающими для самой сути творческого процесса молодого композитора, для его мировоззрения и для будущей педагогической деятельности.
Кара Караев был потрясающим мелодистом. При этом мелодии у него – не иллюстрации к сценическому действию. Они имеют самостоятельное философское содержание. Это отлично видно на примере партитур балетов «Тропою грома» и – особенно – «Семь красавиц». Когда дело коснулось такого материала, как творение Низами – нашего великого соотечественника, выразившего своим творчеством самые высокие гуманистические идеалы, Караев оказался в своей стихии. Достаточно ознакомиться с его объемной перепиской с автором либретто Ю.Слонимским и балетмейстером-постановщиком П.Гусевым, чтобы понять, сколь сложную задачу выполняли они, взявшись перевести на музыкальный и хореографический языки и делая достоянием широкой публики на многих континентах мира шедевры великого азербайджанского поэта.
Кара Караев увлекался джазом, он был его знатоком. Надо сказать, что он уделял внимание не только академической музыке, но и эстрадной.
Кара Караев писал музыку к кинофильмам и драматическим спектаклям. И эти опусы, так же как и его крупные музыкальные произведения, стали явлением как в театральной, так и в музыкальной жизни страны.
Вот что выдающийся режиссер ХХ века, автор кинофильма «Дон Кихот» – Григорий Козинцев – писал К. Караеву: «Я и прежде любил вашу музыку к фильму, но теперь, спустя 15 лет, она показалась мне еще лучше. Есть под всем такая скорбь и ощущение глубокой печали зова, по которому человек отправляется не то дурака валять, не то на Голгофу… Поразительной силы и точности ощущение самой сути романа Сервантеса в вашей музыке. Ничего лучше и не придумать. Наверное, это у вас совпало с чем-то своим – иначе так не сочиняется». К.Караев также написал музыку к спектаклю Ленинградского театра имени Пушкина «Оптимистическая трагедия». Однажды, каким-то образом узнав, что режиссер-постановщик спектакля великий Георгий Товстоногов в одной из сцен спектакля хочет использовать музыку знаменитого вальса «На сопках Маньчжурии», К.Караев возмутился, не желая такой «заплаты» в партитуре, и за кратчайший срок, ценой огромного напряжения, написал вальс. Этому вальсу суждено было стать одной из самых эмоциональных точек в сценическом действии, которая и стала камертоном спектакля. Позже Г.Товстоногов скажет: «Без этого вальса спектакль состояться не мог». А парижская пресса после гастролей театра во Франции писала, что этот вальс стал основным стержнем спектакля.
На начало 60-х годов приходится создание симфонических гравюр «Дон Кихот», Сонаты для скрипки и фортепиано – быть может, лучшее из того, что создано в эти годы, в том числе – потрясающая Третья симфония, открывшая новые горизонты для азербайджанской музыки.
Впервые в истории новейшей азербайджанской музыки на суд мировой общественности были представлены психологические аспекты древней азербайджанской музыки в таком виде, в каком ее еще никто не слышал. Будучи поворотными в творчестве Караева, они привнесли в мир ту сумму новых музыкальных ощущений, разработкой и развитием которых передовое искусство занимается по сей день.
Людмила Карагичева, известнейший музыковед и исследователь творчества Караева, утверждала, что Третья симфония, ошеломляющая по силе философского обобщения, и в особенности Концерт для скрипки с симфоническим оркестром – самое трагическое сочинение композитора – воспринимаются как исповедь, как послание опередившего время человека-бунтаря потомкам. Вот определение выдающегося скрипача Леонида Когана, которому этот концерт был посвящен:
«Что подкупает в Караеве-музыканте? – пишет Коган. – Прежде всего его выдающаяся музыкальная одаренность, всегдашняя готовность отдать музыке, творчеству все силы и помыслы. И при этом умение подойти к ним аналитически, оценить твердым «взглядом» не только слуха, но и ума. Мне кажется, что Скрипичный концерт стал этапным в творчестве композитора. В нем иначе, чем прежде, зазвучали энергия и мускулистая, пружинящая сила, сдержанная, как бы затаенная лирика, отмечавшие музыку Караева и ранее. Но в концерте они приобрели новую масштабность, размах. С этим произведением в творчество Караева входят новые средства выразительности. Сохраняя все прежние достоинства, музыкальная речь его творений обогащается, открывая новые краски авторской палитры. Оригинальность, выпуклость мелодического рисунка, виртуозный блеск техники делают концерт замечательным сочинением».
Общеизвестно, что в своем творчестве Кара Караев проявил себя подлинным титаном духа, музыкантом, вобравшим в себя величайшие достижения национальной и мировой музыкальной культуры, стал личностью, не договаривающей сказанное до него, а художником, несущим нетронутую первичность мысли, ему принадлежащей. В то же время он был земным человеком – сыном, мужем, отцом.
Он был строг и сдержан, требовал ответственного отношения к делу, но при этом очень добр и ласков. С ним безумно интересно было общаться. Он был очень интеллигентен и всегда – элегантен.
Таир Салахов в своем известном портрете, выставленным в Третьяковской галерее, уловил нечто скрытое от окружающих – некую отстраненность. Собственный мир Караева был замкнут наглухо, и посторонним никогда не было туда входа.
Зато навсегда распахнуты двери мировых музыкальных залов и салонов, в которых он во весь голос делится с миром своим, ему одному известным видением, а вернее, звучанием окружающего нас мира… И слава Богу, это звучит в родном Азербайджане и во многих странах мира, в исполнении лучших оркестров мира, самых выдающихся музыкантов.