Февраль 17th, 2008 | 12:00 дп

Век и вечность

  • Вячеслав САПУНОВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Лейли – чайханщик, Меджнун – продавец воды
В Баку отметили столетний юбилей оперы Узеира Гаджибекова «Лейли и Меджнун». Об этом произведении написано множество статей, научных трудов. А вот о самой истории создания оперы уже стали забывать.

«Меджнуна» Узеир Гаджибеков нашел на улице, неподалеку от гостиницы «Тебриз». Тот продавал воду в будке, распевая звонкие народные мелодии и выводя при этом мугамные рулады, которые впоследствии и прославили его как величайшего из первых восточных оперных певцов. Мимо очевидного дарования Узеир-бек пройти не мог, и в компанию энтузиастов постановки первой и уникальнейшей оперы влился молодой, красивый, очень талантливый Гусейн Кули Рзаев, одержимый театром, уже испытавший себя на драматической сцене под псевдонимом Сарабский.
Он с великой с радостью и энтузиазмом принял предложение Узеир-бека и горячее участие в подготовке спектакля. Именно Сарабскому удалось разыскать исполнителя другой главной роли в спектакле – возлюбленной своего героя. Будущий(?!) «Лейли» – Абдуррахман Фараджев – служил в чайхане на Базарной улице помощником чайчи и обладал потрясающим тембром голоса, удививительным образом соответствующим для женской роли, да еще отличался стройностью и красотой. Сарабский с восторгом расписал 18-летнему юноше прелести театральной карьеры, добавив, что гонорар за представление – 25 рублей (а это составляло два с половиной месячного жалованья чайчи-шагирда). Но, уговорив, умолчал о самом главном: что роль парню, увы, досталась женская! Остальные артисты были тоже – кто откуда: партии отца Меджнуна и Зейда исполнялись простыми учителями в жизни, Hофеля – журналистом, матери Лейли – учеником ремесленного училища.
Дирижировать пригласили известного драматурга А.Ахвердова. «Как он справился с этой задачей, – вспоминал Сарабский, – почти не зная музыки, – просто уму непостижимо, но помню, что дирижировал Ахвердов правильно». Самому Узеиру Гаджибекову пришлось взять в руки скрипку.
Гаджибеков использовал в качестве музыкального материала классические образцы народного творчества – мугамы. Все мугамные партии сопровождались игрой на таре, однако группа таристов, приглашенная на постановку оперы, не явилась на спектакль. Все партии таристов, наспех, за два часа до начала спектакля, были переложены для скрипок.
Крайняя нужда заставила композитора уступить свое авторское право на оперу «Лейли и Меджнун» обществу «Hиджат», располагавшему театральной группой и реальными возможностями, как то – арендовать помещение, подготовить костюмы и – главное – получить разрешение от властей. Впрочем, и в самом обществе «Hиджат» опера была принята к постановке лишь с перевесом в один голос, и за аренду театра заплатили сами энтузиасты-постановщики, собравшие по копейкам необходимые 200 рублей. Декорации набрали в русской драме. Получилась смесь всех стилей – иранского, готического и еще какого-то. То же самое с костюмами». Отсутствие контрабаса в оркестре возместили бубном.
Что же представлял собой основоположник первой в истории Востока национальной оперы к моменту выхода на сцену своего опуса (1906–1907 гг.)?
Свидетельство об окончании Горийской семинарии, некоторые знания о сольфеджио и других музыкальных дисциплинах, яркое впечатление от впервые увиденной и услышанной за несколько лет до сегодняшних событий – настоящей оперы, преклонение перед поэзией Физули и несомненный талант.
В успехе мероприятия сомневались многие, даже некоторые из близких организаторам людей. Родной брат Имрана Касумова (исполнявший роль отца Лейли) на первой же репетиции стал всех уверять, что ничего из этой затеи не выйдет, и обещал в противном случае устроить «гонаглыг» (угощение). Журналы «Замбур» и «Молла Hасреддин» помещали на своих страницах довольно язвительные карикатуры на Гаджибекова. Не меньше волнений доставляло мнение официальных и общественных кругов. За любое неосторожное слово было несложно угодить в тюрьму. Духовенство то и дело заявляло градоначальнику о том, что «артисты развращают нравы», а когда в афишах было объявлено о закрытых ложах для женщин-мусульманок (это рискованное новшество было введено Узеиром Гаджибековым, всегда боровшимся за эмансипацию восточных женщин), на Сарабского, жившего тогда в старом городе – Крепости (расположенный в самом сердце Баку архитектурный ансамбль средневекового крепостного городка, уже тогда, находившегося под охраной государства), набросились неизвестные и избили.
В день спектакля Абдуррахман Фараджев был шокирован известием о характере роли, которая была ему отведена. Он пришел в ужас при мысли, что придется заклеить усы (К-А-А-К?), надеть женское платье (Ч-Т-О?!) да еще позволить обнимать себя мужчине. А когда лихие бакинские гочу (городские задиры) пригрозили ему расправой, то бедному парню стало совсем худо. Он даже попытался бежать, но его удержали его товарищи по подмосткам.
Рамазан Гамзатович Халилов, племянник, друг и секретарь Узеира Гаджибекова, рассказывал, что на гастролях в Тифлисе один из местных богачей влюбился в Лейли и, дабы познакомиться с красавицей поближе, пригласил к себе на обед всю труппу. Когда за столом оказалось исключительно мужское общество, хозяин с огорчением спросил: «А где же красавица?». Гости онемели на мгновение, а потом не могли сдержать смеха. В смущении были лишь двое: меценат Ахмед Бадалбеков и «Лейли» – с усами и в пиджаке.
Так или иначе, а 12 января 1908 года при аншлаге (билеты на «первую мусульманскую оперу» заказывались даже из других городов) рождение азербайджанского оперного искусства состоялось. Особенно блистал Меджнун-Сарабский.
…Так что же представлял собой выпускник семинарии Узеир Гаджибеков к 23 годам? Профессиональный учитель, талантливейший музыкант, одержимый всепоглощающим желанием вывести национальное искусство на качественно новый уровень. И в 23 года от роду, сам того не ожидая, он стал основоположником азербайджанского профессионального музыкального театра и автором первой оперы на всем Востоке – «Лейли и Меджнун».