Февраль 29th, 2008 | 12:00 дп

Карабахская карта в московской борьбе за власть

  • Азер МУРСАЛИЕВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

В подавляющем своем большинстве публикации в московской прессе о карабахском конфликте, начиная с 1988 года и едва ли не до середины 90-х годов, имели к процессам, идущим в этом регионе, весьма опосредованное отношение. Речь, разумеется, идет об оценочных статьях, а не информационных сообщениях. Эти публикации отражали, как правило, внутримосковскую борьбу, а карабахский конфликт зачастую был всего лишь поводом. Именно этим фактором объясняются неожиданные, порой резкие изменения в общей направленности статей в московской прессе.

В Москве шла ожесточенная борьба между так называемыми «реформаторами» и «консерваторами». Лидером первых в Политбюро ЦК КПСС считался Александр Яковлев, вторых возглавлял Егор Лигачев. Эта борьба в полной мере выплеснулась на страницы газет. И первым полем боя стала карабахская тематика.
«Реформаторы», которых активно поддерживала либеральная часть интеллигенции и будущие демократы, изначально приняли сторону «армянской партии». Резон был простой: армяне против существующего порядка и хотят перемен. Стало быть, они – наши союзники. Ровно по тем же самым причинам «консерваторы» заняли «проазербайджанскую» позицию. Дело было вовсе не в Карабахе. «Консерваторы» были против всяких переделов, понимая, что один прецедент повлечет за собой другие. Ассоциации «армяне» – «либерализм» и «азербайджанцы»-«консерватизм» были настолько прочны, что присутствовали в качестве весомых аргументов даже в статьях, посвященных совершенно другим темам. Вплоть до краха КПСС в августе 1991 года в прессе шла ожесточенная борьба между «реформаторами» и «консерваторами» по «карабахской проблеме». Верх брала то одна группа, то другая. Периодически Политбюро решало ввести «временный мораторий» на карабахскую тематику. Мол, надо дать народам время остыть, не подогревать страсти.
Такие периоды «моратория» совпадали с весьма серьезными, ключевыми событиями, о которых страна так и не узнала. Так, осенью 1988 года, за несколько дней до спитакского землетрясения, в Армении прошла массовая депортация около 200 тыс. азербайджанцев, сопровождавшаяся погромами, насилием и убийствами. Во многих редакциях уже были подготовлены статьи об этом. Но землетрясение «отменило» их выход. «Трагедия может помирить народы», решили в Политбюро, и на статьи об изгнании азербайджанцев из Армении был наложен запрет. Они так и не увидели свет. Потому российский обыватель помнит и знает Сумгаит, но не знает ничего о, скажем, Гугарке.
Вскоре появились первые независимые, демократические издания. Для большинства из них «карабахского вопроса» не существовало. Они изначально знали ответ на него – народ Карабаха требует самоопределения и хочет свободы. И надо ему это дать. У них была иная стилистика, иная лексика. Так, к примеру, «боевики» были только азербайджанские, на стороне армян же воевали «ополченцы». И т. д. В этот же период с подачи «новой журналистики» начинает активно разрабатываться тема религиозного противостояния в Карабахе. «Цивилизованные христиане-армяне» противостоят «агрессивным исламским фундаменталистам-азербайджанцам». Газеты пестрели сообщениями о том, что на митингах в Баку поднимают портреты Хомейни, звучат исламские лозунги. А соседний Иран ждет не дождется возможности вмешаться в конфликт и вырезать всех христиан.
У этой мифологемы тоже были московские корни, растущие из той же самой борьбы «реформаторов» и «консерваторов». Первые требовали смены курса и ориентации на западные, «христианские» ценности. Все более ожесточенной критике подвергалась дружба СССР с одиозными режимами Ирака, Ливии, Сирии и т.п. Эта коллизия, на деле не имевшая ничего общего с реальностью, переносилась соответственно и на карабахский конфликт. Клеймо «агрессивного исламизма» в этот период почти намертво приклеилось к Азербайджану. Абсолютно светский Народный Фронт Азербайджана (НФА) в московской прессе частенько именовался исламским движением.
Подобный фон во многом обеспечил Кремлю информационную поддержку в проведении карательной операции в Баку в январе 1990 года. Армянские погромы, организованные спецслужбами, прошедшие при полном попустительстве властей и невмешательстве 30-тысячного контингента внутренних войск, дислоцировавшихся в тот момент в столице Азербайджана, стали поводом для ввода войск. Для подогрева ситуации официальные власти распространили фальшивки о преследовании и русских жителей Баку. То есть тезис об исламско-христианском противостоянии раскручивался на полную катушку.
К чести московских журналистов следует отметить, что именно в этот период появились первые адекватные и соответствующие реальности статьи, в которых убедительно и с фактами в руках доказывалось, что операция организована советскими спецслужбами, а ее цель – не защита армянского населения Баку, а недопущение к власти оппозиционного Народного Фронта.
Разгром Народного Фронта в январе 1990 года привел к тому, что в Азербайджане восстановился консервативно-партийный режим. Выборы в Верховный совет прошли в условиях военного положения и комендантского часа. И оппозиционеров в парламенте, в отличие от соседних Грузии и Армении, да и России, оказалось всего ничего. В новой конфигурации сил, сложившейся после выборов в республиканские Верховные советы на советской политической арене, Азербайджан оказался в стане «консерваторов».
После провала августовского путча 1991 года почти вся московская пресса оказалась под контролем демократов, которые развернули информационную войну против оставшихся на территории СССР очагов «номенклатурно-коммунистического сопротивления». В числе таких был и Азербайджан, тогда как Армения и практически объединенный с ней Нагорный Карабах числились в рядах твердых демократов. Мятеж оппозиции, свергнувшей режим президента Аяза Муталибова, казалось, должен был развернуть ситуацию. Однако к тому времени серьезно поменялся расклад сил в самой России. Здесь сформировалась довольно мощная консервативно-реваншистская оппозиция режиму Бориса Ельцина, на сторону которой перешел ряд влиятельных газет («Правда», «Советская Россия», парламентская «Российская газета», набиравшая вес новая газета оппозиции «День»).
Парадокс этого периода заключается в том, что ни одна из противоборствующих сторон российского конфликта не питала симпатий к пришедшим к власти в Баку демократическим силам. Правившие в тот момент российские демократы были тесно связаны с армянским истеблишментом еще со времен Межрегиональной депутатской группы и начала карабахского конфликта, многих из них связывала с тогдашними лидерами Армении и Нагорного Карабаха личная дружба. И потому симпатии московской правящей элиты были на стороне Еревана и Степанакерта, а не Баку, хотя и там уже у власти были единомышленники.
Российская оппозиция, напротив, симпатизировала больше Азербайджану, который первым в Карабахе столкнулся с «агрессией демократов, разваливших великую страну». Однако к демократическим азербайджанским властям отношение российской оппозиции было резко враждебным. В оппозиционных изданиях Азербайджан изображался в качестве жертвы неких темных «атлантических» сил. Но симпатии к этой бывшей советской республике не переносились на его власти. К тому времени в Баку уже фактически пришел к власти Народный Фронт – прозападная, «атлантическая» структура, а, следовательно, – враг российской оппозиции.
Мятеж, поднятый Суретом Гусейновым в июне 1993 года, российская оппозиция радостно приветствовала. Тем более что в его результате в Азербайджане к власти пришел столь милый их сердцу тандем: молодой полковник и старый член Политбюро ЦК КПСС. Никого при этом не волновало, что полковник – не настоящий, а член Политбюро еще в 1990 году вышел из КПСС (газеты «День», «Советская Россия», июньские и июльские номера за 1993 год). Газета «День» прямо писала в эти дни: «Где же наши полковники? Когда, наконец, они проснутся и сметут этот прогнивший ельцинский режим?»
Демократическая пресса встретила азербайджанский мятеж с некоторым равнодушием. Азербайджанские демократы так и не стали своими. К тому же у Москвы к тому времени появились проблемы во взаимоотношениях с бакинскими властями. В частности, первые разногласия по каспийской нефти, к разработке которой тогдашние азербайджанские власти приглашали исключительно западные компании.
Российские полковники и генералы вскоре «проснулись». Одни взяли штурмом здание московской мэрии, другие расстреляли Белый дом. После этого Россия стала другой страной. Постсоветский период закончился. К бывшим братским республикам в России стали постепенно относиться как к зарубежным странам.
Осенью 1994 года в Баку был подписан «контракт века» с консорциумом международных нефтяных компаний. И это событие заслонило, а вскоре и оттеснило на второй план и Карабах, и армяно-азербайджанский конфликт, к тому же за полгода до этого события было заключено перемирие и на фронте наступило затишье.
Интерес российских масс-медиа в азербайджанской тематике сместился в сторону каспийской нефти: контрактов, путей возможного экспорта этой нефти, борьбы российских компаний за свою долю в нефтяном пироге этой страны и т.д.
Время идеологически оцениваемой информации по событиям в Закавказье ушло. А одиозные герои армяно-азербайджанской информационной войны в российских масс-медиа оказались невостребованными. На смену им пришли более или менее квалифицированные политологи и экономические журналисты.
Именно с этого времени – 1994 года – российская пресса начала писать собственно об Азербайджане, равно как и об Армении, а не российских проблемах через азербайджанские, армянские или карабахские образы.
Это вовсе не означает, что после 1994 года в московских СМИ перестали появляться тенденциозные («проармянские», реже – «проазербайджанские») статьи. Но эти публикации, как правило, являются результатом лоббистской деятельности Еревана и Баку.