Март 09th, 2008 | 12:00 дп

Обещаю вернуться

  • Эльдар РУСТАМОВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Год назад я возвращался из экспедиции в пустыню Даштэ-Кэвир. Пересек ирано-азербайджанскую границу и попал в Астару. Нанятый на скорую руку местный таксист Мамед на старом «Жигуленке» летел по дороге, как Шумахер: ему хотелось как можно быстрее отвезти меня в Баку, чтобы вернуться засветло обратно. Мы оставляли позади себя стаи водоплавающих птиц, проводящих зиму на этих богатейших кормных заливах и плавнях… и я чувствовал, что моя мечта проносится мимо. А это была мечта со стажем, поскольку зародилась более 30 лет назад.

В ту юношескую пору я со своим наставником, ныне известным профессором-ученым Мустафаевым Гара-муэллимом, объездил почти весь Азербайджан, но в Кызыл-Агач так и не попал. В той экспедиции я впервые, как мне кажется, что-то понял о Родине. Восхищался открывающимися передо мной ландшафтами, новыми представителями фауны и флоры, которые образовали уникальные биосистемы. Гара-муэллима уже в те времена называли «наш бакинский Дроздов». Но Ленкоранский край тогда остался недосягаем, потому-то, возвращаясь из командировки в Иран, я решил: или сейчас, или никогда и поехал в Баку через Астару с намерением посетить заветный край. Я попытался объяснить Мамеду, что «забыл» в Кызыл-Агаче, но не преуспел: пришлось перейти на язык финансов. После этого наш автомобиль свернул у развилки.
Мы двигались в направлении лимана, вдоль тростников, которые обнимали дорогу все плотнее и плотнее. Внезапно на дорогу выскочила некрупная, чуть меньше курицы, птица с темными перьями, несколькими яркими белыми пестринами на хвосте и красной бляшкой на лбу. Это обычный в этих местах вид – камышница, но ее можно увидеть не так часто, потому что она очень осторожна, ее излюбленные места – заросли тростника. Вдруг справа от нас раздался страшный треск, и из зарослей выскочила семья кабанов – впереди прогонистый горбатый самец-секач, за ним его самка, чуть меньше и более изящная и «стройная», замыкал кавалькаду сеголеток кабанчик. Их хвосты от возбуждения были задраны вверх и издали были похожи на болтающиеся на ветру флажки.
Мы подъезжали к кордону, когда дорогу нам преградил строгого вида егерь. Мамед сказал: «Не волнуйся, сейчас я договорюсь». Он представил меня как профессора из России, который едет в Баку из Ирана. Я решил помочь легализовать свое присутствие ссылкой на особые отношения с директором Кызыл-Агачского заповедника Акифом Хамидовым.
На следующее утро Мамед помог мне найти в соседнем поселке потрепанную «Ниву» и поспешил домой, а я отправился на лиманы заповедника. Ослепительная гладь воды заставила замереть сердце. Грациозные птицы, окутанные туманом, медленно переставляя лапы, прохаживались по мелководью. Заметил птиц-сторожей, которые следили за безопасностью стаи. Неосторожный треск под ногой, и несколько сотен птиц с шумом поднялись вверх, и розовое облако засверкало, переливаясь в лучах восходящего солнца. Я чувствовал себя опьяненным красотой этого зрелища. Наверное, так же, с тем же молитвенным восторгом, следили огнепоклонники за пляшущими языками пламени на берегах древнего Хазара. Задержаться бы здесь еще, но ведь у меня неотложные дела в Баку. Надо было возвращаться.
Дорога убаюкивала, перед глазами вставали картины давних путешествий с Гара-муэллимом, которые были уроками постижения родной природы.
…Жаркий июль 1972 г. Тогда мы были в селении Дагирманлы Кюрдамирского района.
Потом – Зангеланский район. Около меня мой новый друг – Назим, высокий, светловолосый студент биофака Бакинского университета. Гара-муэллим дал нам задание выяснить, какие виды птиц и в каком количестве обитают в южной оконечности Малого Кавказа, в окрестностях села Шаифлы, в котором обосновалась группа студентов 3 курса. У Назима, как и у меня, пока нет опыта в наблюдениях за птицами, птицы разлетаются до того, как мы успеваем к ним приблизиться. Высоко в платанах, перелетая с ветки на ветку, свистят иволги, пока это самая известная и понятная для нас птица. Вечером мы все собираемся у нашей хозяйки, которая будет кормить нас ужином… Где ты сейчас, Назим?
В этих воспоминаниях я даже не заметил, как наша машина вышла на широкую автотрассу Гянджа – Баку. Во времена моей юности здесь была неширокая асфальтированная дорога, а сейчас почти Европа. Мой таксист замечает: «Ну вот, выехали на дорогу Алиева», и я вспоминаю, что эту трассу построили уже в годы независимости. Справа, на берегу Каспия, один за другим возникают терминалы, все больше чувствуется дыхание крупного города, городской жизни.
На следующий день я спешу к Гара-муэллиму, патриарху азербайджанской зоологии, в университет. Он в компьютерном центре проверяет корректуру очередного издания учебника по охране природы. Мы не виделись год, поэтому новостей много. Мой дорогой аксакал, горячее сердце, он все так же старается выпестовать из новых и новых поколений студентов энтузиастов и тружеников науки. Дон Кихот дня сегодняшнего, Гара-муэллим не подстраивается под расчетливое и прагматичное время, я вижу его гораздо более молодым и современным, чем практичных бизнесменов века сего. Хорошо, что такие рыцари образования и науки в университете еще не перевелись, я знаю это не понаслышке, а со слов моего сына Саида, который учится здесь на факультете востоковедения.
Потом я спешу по узким улочкам Ичери-Шахер. Слева и справа стоят ряды продавцов антиквариата. В прошлый приезд мы с моей супругой бродили по закоулкам старого города и набрели на уютный маленький магазинчик старых вещей. Хозяин магазинчика смотрел на нас очень доброжелательно, и мы погрузились в изучение его коллекции, которая в основном состояла из разнородных вещиц советского периода. Внезапно наше внимание привлекло большое фарфоровое пасхальное яйцо размером со страусиное, украшенное финифтью и золотом, которое показалось нам достойным коллекции Фаберже. Мы приценились. Хозяин с улыбкой сообщил, что оно стоит 18 тысяч. Я начал пересчитывать в уме по курсу на доллары и решил, что мы в состоянии расстаться с 18 тысячами манатов. Нашу эйфорию прервал продавец: «Я сказал 18 тысяч… долларов». Мы расхохотались, хотя, сдается мне, продавец все-таки решил, что мы его разыгрывали.
В Азербайджанском орнитологическом обществе меня уже ждут. Небольшой офис встречает своих гостей огромным количеством плакатов, буклетов и листовок. Главенствует над всем символ орнитологического общества – кавказский тетерев, который, я не могу не признаться, по своему боевому настрою больше всего мне напоминает президента этого общества и моего замечательного друга Эльчина Султанова, ведущего орнитолога нынешнего Азербайджана. В офисе в основном молодежь, все чем-то заняты. Эльчин рассказывает, что в последнюю поездку на озера они видели серых журавлей. Им удалось не только наблюдать за ними, но и сфотографировать. Теперь новый информационный бюллетень выйдет с этой фотографией на первой странице. У Эльчина грандиозные планы – сделать наблюдения за птицами модным атрибутом жизни современного азербайджанца. У него есть горячие сторонники среди молодых, осталось только заронить эту идею среди сильных мира сего.
Уезжая, я каждый раз чувствую, как это ни банально звучит, что оставляю среди этих людей частицу себя, и каждый раз даю обещание к ним вернуться.