Март 09th, 2008 | 12:00 дп

В гранатовом раю

  • Григорий АНИСИМОВ, заслуженный деятель искусств РФ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Как-то мне пришлось заночевать в Баку в подъезде в Доме художников на проспекте Строителей. Это было и непривычно, и необычно. Но делать было нечего, я разминулся с друзьями. Принес с улицы доску, накрылся курткой и заснул, загадав, что первый, кто утром придет, – тот и есть истинный художник.

Ранним утром первым пришел Тогрул Нариманбеков.
– Ты что тут рано делаешь? – спросил Тогрул.
– Ночую в подъезде!
– Сейчас пойдем, позавтракаем, – спокойно сказал Тогрул, и через полчаса мы уже сидели с ним в ресторане и сытно завтракали.
Давняя дружба связывала меня с Тогрулом. Мне нравился его творческий задор: годами мы видели на выставках серую, скучную, бескрылую живопись. Вдруг в Москве появились работы яркие, живые, необычайно выразительные. Нариманбеков не сразу пришелся по душе московским реалистам. Но напористый бакинский художник нарушал безжизненное однообразие. Он был воспитанником литовской школы, там жили традиции высокой культуры и декоративные приемы, связанные тесно с народной культурой, которая складывалась веками.
В Вильнюсе Тогрул учился еще и в консерватории. У него был сильный и красивый голос, он охотно пел, когда собиралась компания друзей – Сбросов, Никонов, Попков.
Нариманбеков не был в Москве чужим. Он часто приезжал в Москву, живал в Доме творчества на Сенеже, работал во всесоюзных группах.
Нариманбеков – это всегда образ, метафора, обобщение.
В 1965 году Тогрул написал картину «Мугам». Три музыканта играют на народных инструментах, а справа стоит маленькая девочка с гранатом в руке. Это сама Мелодия, полная огня и затаенной зачарованности.
Открытия, сделанные Тофиком Джавадовым, повлекли художника к романтической цветоносной живописи, в которой не было иллюзорности и фальшивого пафоса. Эти традиции подхватили Горхмаз Эффендиев, Расим Бабаев, Фархат Халилов и Тогрул Нариманбеков. На формирование школы азербайджанской живописи большое влияние оказал брат Тофика Джавадова Джавад Джавадов – человек необыкновенно талантливый, неутомимый искатель новых путей в живописи. Возле него взросли такие таланты, как Кямал Ахмедов, Санам Курбанов, Алеусат Алиев и целая поросль молодежи, которая пришла в искусство в 70-е годы.
Тогрул Нариманбеков не был лидером, но с его напористой, энергетической поэтикой считались. Самобытность, использование примитива, формальных приемов, сочетание национальных приемов с европейской школой легко давались Тогрулу. Его стали чаще выставлять за рубежом. Мать Тогрула мадам Ля Рудэ была чистокровной француженкой, и Нариманбеков внутренне созрел для того, чтобы переехать в Париж. Сначала он около десяти лет прожил в Америке, а после поселился в Париже.
Особое поэтическое видение мира сделало работы Нариманбекова заметным явлением культуры. Он стал народным художником республики, потом СССР, получал Государственные премии, и теперь он член Российской академии художеств.
Однажды он пригласил ко мне в мастерскую известного критика Александра Каменского и быстро написал его портрет.
Саша был несколько шокирован тем, что его лицо мастер написал яркими зелеными красками.
– А почему лицо у меня зеленое? – спросил Каменский. Тогрул тут же ответил:
– Я хотел подчеркнуть этим молодость твоей души.
Нариманбеков оформил Театр кукол в Баку (1977 год), гостиницу «Москва». Его монументальная живопись свободно и естественно перешла в разряд фресок на больших пространствах стен.
Каменский назвал стиль Тогрула орнаментально-плоскостной системой.
В цикле фресок в Театре кукол большое место отдано народным представлениям о красоте и фольклору.
Образно-поэтическая палитра Нариманбекова наполняла азербайджанское искусство. Ему явно повредило отсутствие соответствующего окружения.
Молодые художники выбрали свои дороги. Но тот волшебный реализм, который был создан Тофиком Джавадовым впервые, постепенно угасал, становился иным. Бахлул-заде уже не было. Его традиции не получили у молодых дальнейшего развития. Жизнь стала другой – изменилось и национальное искусство. Но наследие больших мастеров не умерло, не погасло. Оно остается живым и движителем для молодой генерации современных художников.