Март 16th, 2008 | 12:00 дп

Свеча горела…

  • Бахадур ИМАНГУЛИЕВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Человеческая память, как зеркало судьбы. Некоторые события стирает, а наиболее важные оставляет на главной странице
Много лет назад, когда я читал Андрея Платонова, меня до глубины души поразил эпизод, где герой, взглянув на тело усопшей жены, почувствовал голод, отрезал краюху хлеба и начал жевать. Я возненавидел его.

Прошли годы. Во время бомбежки Тертерского райцентра в Карабахе, когда гибли мирные жители, а раненых свозили в больницу, журналисты, прибывшие туда, фотографировали погибших. Я был одним из тех рядовых газетного ремесла. Мы делали обычную работу. Устали и проголодались. Не знаю, почему, но на войне после любого стресса человеку хочется есть. Мы сели обедать прямо у окна морга. Я взял хлеб – и вспомнил героя Платонова. И тогда я понял: то был не портрет героя, а портрет времени, беспощадных 30-х годов XX века.
Начало 90-х годов мало чем отличалось от описанных великим писателем. Я вылетел в Москву, сдал фотоматериалы и тексты в редакцию командировавшей меня в Карабах газеты; руководству они понравились – там был запах настоящей жизни, была человеческая трагедия, приправленная кровью. В тот же день я отправился в аэропорт, чтобы вернуться в Баку. К автобусу, который вез нас в аэропорт, подошла девушка и попросила водителя довезти ее бесплатно. Она была студенткой, денег у нее было ровно на авиабилет до Оренбурга и не оставалось даже на автобус. Водитель оказался человеком неумолимым и отказал ей в достаточно резкой форме. Я вмешался: «Ты же, наверное, христианин и обязан помочь ближнему своему». Он ответил в том духе, что о милосердии другим не напоминают, его совершают.
Шофер был прав. Я заплатил за ее билет. В аэропорту Внуково, в ожидании посадки на свой рейс, я бродил по залу и снова встретил ту девушку. Ее звали Ира. Она сидела в углу и плакала. Оказалось, что цены на авиабилеты буквально намедни повысились, и теперь ей не хватает на самолетный билет уже по новому тарифу, такая вот невезучая девушка. Я успокоил ее и выдал нужную сумму. Совершая этот поступок, я не думал высокопарно о человечности, беспощадном времени и прочих пафосных вещах, я, поскольку у меня была такая возможность, просто помогал человеку, попавшему в трудное положение.
Больно смотреть на человека, оказавшегося в безвыходной ситуации. Еще страшнее безысходность. Я рассказал ей одну историю. Однажды утром в Тертерском райцентре снаряд «Града», продырявив стену, взорвался прямо в квартире, где так и не смогла встретить наступавший рассвет семья из шести человек. Все погибли. Когда мы вошли в дом, чтобы сделать фотосъемки, я увидел старуху, которая, нагнувшись над воронкой от снаряда, собирала останки сына, невестки, внуков. Не знаю, что больше потрясло – этот ужас или то, что старуха при этом напевала колыбельную, под которую столько раз укачивала внучат. Я сказал тогда в московском аэропорту Ире: «Твоя беда, девочка, вовсе не беда, всегда есть те, кому несравненно хуже». Мы попрощались с ней и разлетелись в разные стороны.
Я забыл об этой истории. Потом развалился Советский Союз, многое изменилось в нашей жизни, и денежные знаки тоже. Но вот спустя некоторое время родители Ирины с великим трудом разыскали меня, позвонили, чтобы договориться о возврате денег. Не знали только, в какой валюте и сколько. Я поблагодарил: «Один ваш звонок мне дороже любых денег».
Прошло еще 6 или 7 лет. Однажды у меня дома зазвонил телефон и незнакомый женский голос сообщил, что 1 апреля в Баку начинаются Дни российской культуры и меня приглашают на открытие. Я подумал, что это мои старые друзья, которых я всегда доставал первоапрельскими шутками, решили на сей раз приколоться надо мной. 1 апреля я, конечно, никуда не поехал.
А меня, оказывается, весьма настойчиво искали. По телевизору я увидел, что у нас действительно проходят Дни российской культуры, сделал уже сам несколько звонков, чтобы выяснить, кто конкретно меня искал и приглашал. Оказалось, что это были работники Оренбургского музея.
Когда я встретился с ними в музее «Ичэри Шехер» и спросил: «Это вы ищете Бахадура?», их радостная реакция, признаться, меня изрядно удивила. «Если бы вы знали, какой он придурок, то не радовались бы так», – сказал я, сознавая, что это не самая удачная шутка в моей жизни. Они буквально накинулись на меня с упреками: «Значит, вы совершенно не знаете этого замечательного человека!»
Пришлось, с извинениями, представиться. Они передали мне картину оренбургского художника, присланную в подарок Ириной, приложив к ней ее письмо в несколько строк: «Помните, когда-то в Москве вы спасли девушку по имени Ира?»
На картине изображена икона с Его ликом и горящая свеча под ней.
Сказать, что я был очень растроган – значит ничего не сказать. Прошло так много времени, а она не забыла простой поступок, стоимость которого, если считать по номиналу, была всего 50 советских рублей. Но в том-то и дело, что она считала совсем по другому номиналу – по счету человеческой солидарности. Да и я: среди крови и грязи войны, в которую я как фронтовой пишущий и снимающий журналист был погружен с головой, помощь этой девушке в те дни была единственным светлым пятном на душе. Еще неизвестно, кому я больше помогал – ей или себе.
Я попросил тогда милых дам-музейщиц попросить от моего имени Иру поставить в одном из оренбургских храмов свечку в память о погибших в карабахской войне азербайджанцах.
Картина Ирины висит у меня дома. Когда на душе тяжело и хочется уединиться или когда я нуждаюсь в чьей-то поддержке, я подхожу и долго смотрю на нее. И кажется, я слышу шепот тысяч тихо горящих свечей, и среди них голос той, которую по моей просьбе поставили в оренбургской церкви. Я знаю, что Ира зажгла ее для меня.