Март 22nd, 2008 | 12:00 дп

Новруз в Ордубаде

  • Фархад АГАМАЛИЕВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars 2,67/5 (3)
Loading ... Loading ...

Читателям «АК» представляется возможность ознакомиться с главой из книги «Большое Время Ордубада», которая готовится к изданию
В Ордубаде семь лет нельзя было широко праздновать Новруз. Дело в том, что с первым месяцем лунного года – мухаррамом (март) – у шиитов связан траур по мученикам-имамам Али, Хусейну, Хасану и Резе. Самый печальный день – 10 махаррама, ашура. Так вот, в результате сложных подсчетов богословов на основе вышеприведенных данных и было выявлено, что не подобало ликовать в Новруз в те самые семь лет. Но в 2007-м, опять же в результате сложных подсчетов, вето было снято. Полагаю, мало кто из ордубадцев, как бы далеко ни находился он от родного города, не устремился к нему в тот памятный Новруз. Грандиозный был праздник, из тех, что надолго остаются в людской памяти.

А начался он утром 21 марта с молитвы и возложения цветов на могилы ордубадцев, погибших в боях за Карабах. В скорбной тишине прозвучала клятва, что азербайджанские земли, которые сегодня попирает вражеская нога, обязательно будут возвращены. Клятву произносил хан и повторяла его свита… Позвольте, что за хан в XXI веке, откуда он взялся? Хан как хан – в нарядной чалме, длинном златотканом халате, подпоясанном широким алым кушаком, с огромным кинжалом в руке, чрезвычайно важный и серьезный…
В Ордубаде и только в этом из азербайджанских краев Новруз сопрягается с необыкновенно красивой, пышной, яркой традиционной феерией «Хан». Он избирается на три дня и в эти три дня праздника олицетворяет верховную власть, имеющую право «казнить и миловать». Его сопровождают «визирь»; тоже не по нынешней моде одетый, а также «палач» в устрашающей маске и с бутафорским топором. «Хан» непременно должен быть неулыбчивым, что, по идее действа должно подчеркивать значительность власти; впрочем, по моим наблюдениям, все время сохранять на лице каменное выражение несмеяна властелину не удавалось, ибо рассмешить его изо всех сил стремится все окружение.
…«Хан» ехал верхом на гнедом; за ним, полукольцом, на вороных, белых, каурых лошадях следовал эскорт; юноши сдерживали горячих скакунов, чтобы ненароком не обогнать «хана», этого нельзя допускать. И так – степенно, торжественно, празднично – ехали они по улицам, мимо домов, дворов, мимо радостной детворы и взрослых, сквозь приветственные возгласы и музыку; проехали Джума-мечеть.
Площадь Саршехер; в центре сложены поленья, готовые в любой миг превратиться в костер. Рядами стоят столы; отдельно стол аксакалов; галерея запоминающихся лиц; пьют чай; все ждут начала действа. Под величественным чинаром возвышается покрытый нарядными коврами помост с ханским троном посередине; у подножия трона расположились музыканты; кругом хончи со сладостями, семени; на стволе чинара огромный плакат с праздничным поздравлением.
Зажигается костер. Аксакал произносит приветственную речь, призывает «хана» властвовать по справедливости и быть достойным предоставленной ему чести. «Хан» восходит и садится на трон. Праздник начинается…
В этом пестром, шумном, весело искрящемся трехдневном действе будет все. Молодеческий джанги, когда, взявшись за руки, в танец пускаются и юноши, и пожилые, а «хан» внимательно следит, чтобы никто не нарушил стройности ряда; нарушившего ждет штраф, который может быть и тумаком по спине, и исполнением песни, и просто денежкой в весьма несущественном размере во искупление «вины». Видал я и то, как, штрафуя своего «визиря» уж не знаю за какую провинность, «хан» чекрыжил ему ножницами бороду под аккомпанемент дьявольски громких хлопушек. Будут прыжки через огонь и стуканье крашеными яйцами, чтение стихов и боксерские турниры, исполнение мейхана и петушиные бои, и будут звучать и звучать народные мелодии и песни, звуки которых, смешиваясь с дымом костров, будут возноситься и струиться сквозь ветви древнего чинара и лететь дальше к природе, преподающей человеку уроки вечности, к снежноверхим горам, которые видели и слышали за тысячелетия все – и яростные крики боев, и радостный шум праздников.
Сегодня в Ордубаде праздник, и завтра, и послезавтра. Три дня и три ночи кипит, пламенеет, искрит площадь Саршехер; весело шумят другие старинные махалля Ордубада со своими местными на дни Новруза властелинами, тоже в богатых, расшитых шелками и позолотой, одеяниях, и эти махалля обязательно уважит посещением верховный «хан», сердечно поздравит, скажет другие подобающие торжеству слова, пройдется в круге танца…
Я немало видывал народных праздников. Шумных и шальных, где язычество, как вода сквозь песок, проступает сквозь все позднейшие наслоения и не дает забыть о вольнице, которая качала колыбель человечества; и праздники аскетические до суровости, когда вольница невозможна, как сейчас говорят, по определению. Гулял на украинской Веснянке и пил молодое вино на грузинской Тбилисобе, видел, как в такт поступи качаются нарядные лошадиные плюмажи на сардинской Кавальката сарда и плясал под гармошку на разудалой русской Масленице. Свидетельствую: в ряду этих и многих других достойных народных праздников Новруз в Ордубаде – из самых незабываемых. Я помню краски и звуки этого шумного, искрящегося, поющего и танцующего великолепия.
Очень важно для нации, для народа – быть вместе и в беде, и в радости, когда каждый ощущает себя частью большого единства, которое не могло бы состояться без каждой его частицы. И когда видишь, как искренне и самозабвенно умеют праздновать и радоваться люди, совсем недавно еще переживавшие времена ужасные, на грани жизни и смерти, чей быт и сегодня еще весьма далек от благоденствия, а призрак войны все бродит среди скал и холодных ущелий, когда видишь эту торжествующую, несмотря ни на что, радость, понимаешь, из какого сплава они – ордубадцы. Крестьяне и академики, строители и воины.
Пока они есть, Большое Время Ордубада продолжается.
 
Ашура – день траура у мусульман-шиитов.
Хонча – праздничный поднос со сладостями.
Джанги – воинственный танец.
Мейхана – фольклорные куплеты иронического содержания.
Махалля – улица.