Апрель 14th, 2008 | 12:00 дп

Товарищ председатель Государственной комиссии

  • Людмила ХОХЛОВА
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Он не дожил до очередного Дня космонавтики несколько дней. Он, сделавший этот праздник реальностью, – лауреат Сталинской, Ленинской и Государственных премий, генерал-лейтенант, Герой Социалистического Труда – Керим Алиевич Керимов
До этого Дня космонавтики – 12 апреля – он не дожил несколько дней. И, прослушивая сейчас магнитофонные ленты наших долгих бесед, корю себя за то, что не успела дать ему прочесть распечатки. Все надо делать вовремя. Как он. …Тот август в Москве был до одури жарким. Все стремились за город. Я не стала исключением, тем более что была приглашена на Клязьму, в Болшево, на улицу Мира в дом № 30. В центре Москвы, на Фрунзенской набережной, у него была огромная квартира. Но до ноября он жил здесь, на даче. Отсюда ездил на работу – в город Королев, в Центр управления полетами. Здесь, в Болшеве, писал книги, встречал гостей, строил сауну. Сам, по собственному проекту, как, собственно, и всю дачу. Она получилась удобной, просторной и при этом очень компактной.

…Кроссовки, шорты-бермуды, демократичная майка – все это плохо сочеталось с тем публичным образом, который сложился из-за его регалий и наград: все-таки – генерал-лейтенант, создатель космических аппаратов, председатель Государственной комиссии по испытанию и сдаче в эксплуатацию космических комплексов, лауреат Сталинской и Ленинской государственных премий, Герой Социалистического Труда. Ему рапортовали космонавты на Байконуре. Он отвечал за каждый пущенный туда – за границу атмосферы – аппарат, за каждую человеческую жизнь… И многие годы.
А крепкие мускулы, юношеская подтянутость, быстрая, стремительная походка, удивительно живой взгляд даже не позволяли думать, что этот человек разменял девятый десяток.
– Посмотрите, какая красота! Когда в 1936 году впервые приехал в Москву поступать в Московскую академию связи, я остановился у знакомых на даче на Клязьме – и сразу влюбился в это место. Мог бы я тогда подумать, что когда-то у меня здесь будет своя дача…
– В академию-то поступили?
– Нет. Надо было сдать экзамен на «хорошо» и «отлично», а я получил две тройки. Поступил в Новочеркасский институт. Потом перевелся на энергетический факультет Азербайджанского индустриального института (ныне Азербайджанская нефтяная академия).
– Родина звала?
– И Родина, и семья. Я рано – в восемь лет – потерял мать. А у меня еще были два младших брата. Отец после смерти мамы не женился. Помню, он очень много работал, и по дому ему помогали мамины родителиы и я как старший.
– Ваш отец окончил Петербургский политехнический институт. Мать – математическую гимназию. Сами-то хорошо учились?
– Хорошо. Особенно в первом классе – целых два года. Не смейтесь, я серьезно. Вначале отец определил меня в азербайджанскую школу, чтобы я научился читать и писать арабскими буквами. Он был верующим человеком и хотел, чтобы я мог читать Коран в подлиннике. Хотя в основе воспитания отца была не религиозность, а честность, доброта, уважение. Он ненавидел ложь. Однако в тот год, когда я поступил в школу, ввели латинский алфавит. Отцу это не понравилось, и он перевел меня в русскую школу. Так что я дважды ходил в первый класс.
– Ваш отец верил в Бога. А вы?
– Нет.
– В судьбу, в случай?
– Нет. Человек сам определяет и судьбу, и случай.
– Но разве не случай свел вас с вашей будущей женой – Зарифой Тагиевой?
– Скорее обстоятельства. Мы учились в одном классе. Зара рано потеряла родителей, воспитывала ее тетя, жили они рядом с нами, на улице Касум-Исмайлова.
Сразу после окончания школы мы с Зарой зарегистрировались в загсе, сыграли свадьбу. Мой отец, надо сказать, не одобрил этот поступок, так что на его поддержку я уже рассчитывать не мог. Всего добивался сам.
– Дочь вы назвали Сурией в честь своей матери?
– Да.
– Тогда почему она Ия?
– Это само собой получилось. Зарифа сокращенно по-домашнему звала Сурию двумя последними буквами – «Ия». Ну и я тоже.
– Вы были хорошим отцом, хорошим мужем?
– Трудно сказать. Я по полгода семьи не видел. Так что хорошим мужем и отцом назвать меня можно с большой натяжкой. А вот любящим и любимым – можно.
Помню такой случай. После полета Гагарина все – Королев, космонавты, техники – отправились в отпуск. Ну и мы с Зарой решили, что основные события позади, взяли путевки в Крым, тем более с семьей я год вообще не виделся… И вдруг звонок Сергея Павловича: «Едем пускать «Восток-2» с суточным полетом! Представляешь, 16 кругосветных путешествий за сутки!» Я, зная, что он – человек суеверный…
– А он действительно был суеверным?.. Или это легенда?
– Был. Расскажу. В кармане пальто он всегда носил две двухкопеечные монетки – своеобразный талисман. И отправляясь на операцию – ту, роковую – сунул руку в карман. Не найдя своих «двушек», очень огорчился и как-то по-особому осмотрелся: «Может быть, последний раз вижу…» Это рассказала мне его жена.
Так вот, Королев очень не любил, даже не то что не любил, никогда не менял состав своей бригады, выезжающей на космодром.
Я, понятно, ему про путевки ничего не сказал, а Заре ничего про звонок Королева. Отвез ее в Крым, пробыл там сутки и – на космодром.
Вот так и вся семейная жизнь. Но за 36 лет, прожитых вместе, я ни разу не услышал ни упрека, ни каприза. Только понимание, причем во всем…
– Вернемся в студенческие времена. После окончания Азербайджанского индустриального были Артиллерийская академия, война… Главное управление гвардейских минометных частей…
– Я работал в военной приемке на заводах, выпускающих реактивные снаряды – «Катюши». Прямо с заводов они шли на фронты.
– Вы стояли у истоков ракетно-космической промышленности: были начальником Управления космических средств Министерства обороны, начальником Главного космического управления этого министерства, а потом и председателем Государственной комиссии по летным испытаниям пилотируемых и беспилотных кораблей и станций. Председатель ГК, которого мы видели на экранах телевизоров только со спины, выслушав рапорты главных конструкторов, технических руководителей, членов комиссий, космонавтов, брал всю ответственность за полеты на себя.
Чтобы представить, на каком научном, инженерном и техническом уровне шла работа Госкомиссии, достаточно вспомнить, что вашими заместителями в разное время были президент Академии наук СССР М.В.Келдыш, академики В.П.Мишин, В.П.Глушко, главные конструкторы С.П.Королев, Н.А.Пелюгин, В.Н.Челомей. В Госкомиссии, как мне известно, решались самые различные вопросы: от определения массы тел космонавтов в невесомости до моделирования и разбора нештатных ситуаций. Они случались часто?
– Нештатные ситуации бывали почти в каждом полете. И это понятно – всех сюрпризов предусмотреть на Земле было невозможно.
Так, при полете француза Жан-Лу Кретьена космонавты, находясь в открытом космосе, обнаружили, что элементы раскрывающейся антенны не срабатывают, и, чтобы раскрыть их, космонавтам пришлось оставаться в открытом космосе значительно дольше… Потом Кретьен не смог закрыть наружный люк… Мы все тогда здорово перенервничали.
– А пожар на уже готовом к запуску «Союзе Т-10» с Титовым и Стрекаловым на борту?
– Тогда много говорилось об ответственности. Но ответственность ответственности рознь. Когда отвечаешь за жизни людей – важна каждая мелочь, даже пустяковая. Когда цена даже самого незначительного промаха – жизнь людей, твоя собственная жизнь.
Осенью 1960 года я был в Москве на похоронах брата – Мустафы. Он погиб в Шереметьеве в авиационной катастрофе, а в это время на космодроме сдавались два объекта: автоматическая межпланетная станция для запуска к Марсу и межконтинентальная ракета Р-16.
Так вот, на Р-16, которая уже практически была готова к запуску, работала своя Госкомиссия во главе с маршалом М.Неделиным. Маршал имел привычку проводить совещания прямо на стартовой площадке. И тогда ставились скамейки, столы, стулья и члены ГК совещались, одновременно наблюдая, как идут испытания. Во время одного из таких сборов на ракете произошел несанкционированный запуск двигателя верхней ступени уже заправленной ракеты. Форсом огня разрушились нижние баки, и огненная лава обрушилась на людей. Жертв было огромное количество. Погиб сам Неделин, практически все члены Госкомиссии, конструкторы, испытатели, мой заместитель инженер-полковник Прокопов.
Для выяснения причин катастрофы была направлена правительственная комиссия во главе с Брежневым. Погибших хоронили тут же – в парке на космодроме. Всех, кроме Неделина. Его – на Красной площади. Причем, по официальной версии, он погиб в автокатастрофе.
Так вот, мне рассказывали, что, бросив горсть земли в братскую могилу, там, на космодроме, Брежнев сказал: «Будем считать, что все виновники катастрофы лежат здесь».
– Нельзя же все предусмотреть. Ведь имеют место и личностные особенности каждого человека, того же космонавта. Сейчас говорят – «человеческий фактор».
– Нет никакого человеческого фактора. Это надуманное, удобное объяснение плохой работы и нежелание профессионально разобраться в сути проблемы. Боязнь ответственности.
– Но у любого могут сдать нервы, любой мог пережить шок… Я читала, что причина гибели опытного инженера Комарова именно в этом пресловутом факторе.
– Если сдают нервы, значит, плохо работали отборочная комиссия, Центр подготовки. Причина гибели Комарова – также в недоработке. При посадке у него отказали сразу два парашюта: основной и запасной. И здесь не было никакой роковой случайности. Надежность парашюта всегда считается выше надежности других элементов летательного аппарата, причем достигается это тщательностью отработки в натурных условиях. В данном случае как раз тщательности и не было. Мы использовали новое покрытие корабля, которое имело прекрасные показатели на Земле. Но в верхних слоях атмосферы появилась совершенно незначительная шероховатость и, соответственно, возникало дополнительное трение, которое и не позволило парашютам открыться вовремя. Всего на тысячную долю секунды парашют открылся позже, и корабль, как капсула, метров на пять (я был на месте катастрофы), ушел в землю.
– Керим Алиевич, еще один вопрос из той же серии – из серии слухов. Правда ли, что Валентина Терешкова вернулась на Землю вся в синяках и кровоподтеках?
– Нет! Планируемый Королевым полет женщины задержался на год и состоялся в июне 1963 года. Он прошел без замечаний, если не считать действительно имевшую место небольшую ссадину на лице Терешковой, появившуюся, кстати, по ее же вине. Вообще с Валентиной Терешковой мы тогда наплакались. Ее постоянно укачивало, тошнило, кружилась голова. Полет был на грани срыва. Во время бесед с Королевым она часто бывала очень груба. Этого не позволял себе никто.
– А каким был этот день – 12 апреля 61-го – на Байконуре?
– Удивительно хорошим: ясным и голубым. Ночь перед стартом Гагарин и Титов провели в домике рядом с домиком Королева под наблюдением врачей. По их докладу будущие покорители космоса спали крепко, во всяком случае, лучше, чем Королев и все мы. Да что я рассказываю о том, что и так известно любому, причем поминутно? Но должен вам сказать, что каждый полет в космос – событие, похожее на айсберг, основная часть которого – под водой. Под ней же и самоотверженный труд тысяч людей, и политическая подоплека.
– У меня дни встречи космонавтов ассоциируются с цветами, улыбками, плакатами… Причем это ликование, в отличие от многих других обязательных праздников, было очень искренне. Вы же как-то буднично рассказываете об этом.
– Ну что вы! Каждый из нас на космодроме радовался во сто крат больше, чем весь мир, вместе взятый. С одной стороны. С другой – это, конечно, работа. После полета Гагарина, после восторженной оценки полета до руководства СССР дошло наконец, что космос – это область, где можно продемонстрировать мощь нашего государства. И сразу начались заказы полетов к большим событиям и датам. Причем полеты эти имели сугубо приоритетный характер.
Совсем не случайно запуск первого в мире спутника был осуществлен в октябре, а запуск первого человека в космос – в апреле, перед майскими праздниками. Так что ликование на площадях было тоже объяснимо.
Первый спутник был запущен главным образом для того, чтобы показать Западу наличие у нас межконтинентальной ракеты. США, уступив СССР первенство в запуске спутника Земли, стремились взять реванш при запуске человека в космос. И тогда наше космическое управление было озадачено подготовкой к полету человека в космос. Мы были мало знакомы с теми высокими требованиями, которые предъявляются к летательным аппаратам с человеком на борту. Корабль «Восток» создавался с учетом этих требований, ракета же – на базе боевой Р-7. На создание новой, более надежной, времени не было. В результате Юрий Гагарин полетел на спутнике-корабле, предназначенном для зондирования Земли. А на базе существующей ракеты сделали новую… Мы были молоды и более решительны, теперь вряд ли кто-либо согласился бы на такое.
– Соперничество двух мировых систем подстегивало научно-техническое развитие в каждой из них.
– Вы правы. Но дело еще и в другом. И это «другое» касается космических программ в фундаментальных науках, в народном хозяйстве, да в той же обороне страны, которые выполнялись на «свободных мощностях» и финансировались крайне плохо. В результате такого уродливого планирования СССР, имея абсолютные рекорды по космосу, отставал от передовых индустриально-развитых стран по научной и прикладной космической тематике.
– В 1987 году за создание многомодульной станции «Мир» и проведение серии полетов смешанных и международных экипажей на эту станцию вы были награждены вторым орденом Ленина с вручением Золотой Звезды Героя Труда. Как вы пережили затопление станции?
– Как Герасим, утопивший Му-Му. По существу, станция «Мир» являлась международным космическим центром на орбите Земли и эксплуатировалась астронавтами всех стран. И при дальнейшем освоении Вселенной она, безусловно, была крайне необходима для изучения Марса, Венеры, Луны.
– Ваши связи с Азербайджаном никогда не прерывались…
– Здесь много моих друзей, единомышленников. Я поддерживал и поддерживаю очень тесные связи с АНАКА (Азербайджанское национальное аэрокосмическое агентство), с его руководителями (с покойным Тофиком Исмайловым), с Арифом Мехтиевым. Президент республики Гейдар Алиев всегда вызывал у меня большое уважение. Я благодарен ему за высокую оценку моей деятельности, за награду орденом Славы.