Май 11th, 2008 | 12:00 дп

Гейдар Алиев: «Пусть внуки будут счастливее нас»

    1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
    Loading ... Loading ...

    Самая верная оценка – та, которую каждый человек может дать себе сам. Что и сделал в свое время Гейдар Алиев в интервью из цикла «Формула власти». В канун 85-летия со дня его рождения давайте вспомним некоторые фрагменты интервью (литературная версия), которые очень точно раскрывают характер его личности
    «За долгие годы я накопил огромный опыт жизненный, политический, экономический, в сфере международной политики. А характер не изменился. Я очень требовательный, прежде всего к себе, жесткий, но не жестокий. Это мой принцип: если человек к себе не требователен, он не имеет морального права предъявлять требования к другим. Особенно важно это для человека, занимающего руководящий пост».

    – Знаю, какое место занимала в вашей жизни безвременно скончавшаяся супруга. Она была выдающимся ученым и очень доброй женщиной. Что вообще для вас значит семья?
    – При всех трудностях, которые мне довелось пережить, я очень доволен своей судьбой. Потому что имел достойного друга жизни в лице Зарифы ханум, моей жены. Она по природе была разносторонне одаренным человеком. Глубоко разбиралась не только в своей сфере – офтальмологии, но и хорошо знала жизнь, политические проблемы, превосходно играла на музыкальных инструментах, любила искусство. Она была для меня самым близким человеком, всегда могла дать умный, тактичный совет. О чем еще может мечтать человек? По счастью, у нас выросли умные дети – дочь и сын. Наверное, мы с женой неплохо их воспитали, хотя она часто меня упрекала, что я слишком много работаю и мало времени уделяю детям.
    – Каждый человек приходит к вере своим путем. Могу ли я спросить, как пришли к ней вы?
    – У меня семья была не очень религиозная. Отец, рабочий-железнодорожник, вообще не исполнял религиозных обрядов. День и ночь работал, не до того было. Мать – другое дело, она посещала мечеть, соблюдала обряды.
    Поскольку я с молодых лет не имел узких национальных и конфессиональных рамок, у меня тоже не было привязанности к религии. Но вместе с тем я, конечно, ею интересовался. Читал на русском языке Коран, историю ислама. По своим корням я принадлежу к мусульманской вере, по национальности я азербайджанец и никогда ни за что от этого не откажусь. И поэтому, когда установилась свобода, я стал посещать мечеть, чтобы верующие имели возможность общаться со мной, а я – с ними. И совершил хадж – поездку в Мекку и Медину. Во-первых, это святыни нашей религии, а во-вторых, всемирные святыни, одно из чудес света.
    Почему я мог, например, с восхищением осматривать соборы Святого Петра в Риме, Святого Павла – в Лондоне или Исаакиевский – в Петербурге? А исламские святыни у меня выпадали. И поэтому я счел своей обязанностью поехать поклониться, если хотите, подчеркнуть свою принадлежность к исламской религии. Это было не конъюнктурой или случайным эпизодом, а естественным процессом для моей духовной жизни.
    – Гейдар Алиевич, вас многое связывает с Россией, с русским языком. Вы учились в Ленинграде, работали на высших должностях в Москве. Что сегодня для вас Россия? Какое место она занимает в вашем сердце?
    – Из сердца ничего не выбросишь, и Россия занимает в нем очень доброе место. И именно поэтому я вправе сказать, что в России, в бывшем Советском Союзе, в Москве не все было правильно и справедливо. Даже в то время, когда коммунистическая идеология вроде выступала против шовинизма и неуважения к другим нациям и народам, я ощущал эти явления. Даже со стороны некоторых членов Политбюро. Это проявлялось не обязательно по отношению ко мне, а могло быть адресовано, допустим, узбеку, украинцу или еврею – все равно. А ведь у каждого народа есть свои достоинства, своя история и свои особенности. Поэтому ни один народ не вправе считать, что он выше всех и является вершителем судеб.
    Такие случаи меня внутренне не только обижали, но и вызывали чувство протеста. Но это именно случаи, а не общее явление. Общим же была атмосфера добра, которая окружала меня во время учебы в Ленинграде и в Москве, где я определенное время занимался на курсах. Кстати, когда Владимир Владимирович Путин был в Баку, он привез с собой архивные копии диплома о моем окончании Ленинградской школы КГБ и, перечисляя предметы, читал: «отлично», «отлично», «отлично».
    Да, время учебы в Ленинграде я вспоминаю с огромным чувством тепла и радости. Я был тогда молодым, в чине старшего лейтенанта, учился прилежно. Но вместе с тем каждый воскресный день посещал театр, знакомился с прекрасными памятниками культуры – их там много. Это меня обогатило и навсегда осталось в моем сердце. То же можно сказать и о периоде жизни в Москве. Исключая негативные моменты, о которых я уже говорил, у меня были очень добрые отношения со всеми и ко мне относились по-доброму.
    Я много ездил по стране. Например, первым из советского руководства совершил 10-дневную поездку по БАМу. И, кстати, впервые реальную картину строительства магистрали обрисовал на Политбюро. Все очень удивились, а я сказал: вы верите информации, а правду можно узнать только на месте. Много позднее, когда я был уже президентом Азербайджана, меня приглашали на 25-летний юбилей БАМа. До сих пор шлют оттуда письма. Чувствую, что я все же остался в России, и она навсегда осталась в моем сердце.
    – Как вы познакомились с Владимиром Путиным?
    – Я с ним впервые встретился в Киеве, когда он приехал на инаугурацию президента Украины Кучмы. Я тоже там был. После плотной программы мы должны были вечером улететь. Договорились с ним встретиться. Думал, что поговорим полчаса, час, а мы беседовали три часа. Я тогда впервые почувствовал этого человека. Потом мы уже в Москве с ним встречались. Это была своя предыстория его приезда в Баку. Когда мы побеседовали с Путиным, я сразу увидел в нем человека, генетически наделенного способностями государственного деятеля, оценил его культуру, знания во многих областях и понимание реального положения России и ее взаимоотношений с другими странами, в особенности с Азербайджаном. Поэтому я проникся к нему уважением и почувствовал, что у него примерно сложилось такое же чувство. В Баку мы встретились как друзья. Он очень искренне вел себя, и я вел себя искренне. И дай бог, чтобы это сохранялось и впредь.
    – Думаю, что мало найдется на земле людей, которые, как вы, знают, что такое власть. Так какова же все-таки на вкус эта штука под названием «власть»?
    – Не вкусная, а горькая, очень горькая. Здесь тоже проявляется индивидуальный характер. Одни люди добиваются власти для того, чтобы воспользоваться возможностью красиво жить и отдыхать. Для них власть, возможно, действительно сладкая штука. Потому что они не особенно озабочены тем, что эта власть дает народу. Может быть, в развитых странах Запада, где четко работают законы, существует отлаженная система, бремя власти достаточно приятно. А лично я никакой сладости не ощутил.
    – Как-то я был свидетелем, когда в Хьюстоне вам сообщили, что у вашего сына родился первенец. Мэр этого города даже предложил назвать его Хьюстон Алиев. Но ваш сын его не послушал и назвал сына в вашу честь. Что бы вы могли пожелать своему внуку, всем молодым людям?
    – Чтобы они не испытали тех потрясений, которые пережили поколения, жившие в XX веке.