Май 12th, 2008 | 12:00 дп

Размышления к презентации

  • Чингиз ГУСЕЙНОВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Удивительная книга, только что выпущенная в московском издательстве «Мусагетъ» и посвященная большому азербайджанскому художнику Ашрафу Мураду, называется «Магический реализм»
Это альбом-каталог работ, а также материалов о жизни и творчестве художника, собранных автором-составителем Григорием Анисимовым, в коллекции которого сохранились многие, главным образом карандашные рисунки мастера.

Судьба его, явленного в мир, дабы, как мне кажется, в который раз повторить жизнь многих художников прошлого, была соткана из сопровождавших его вплоть до смерти в 1979 году… Тут можно выстроить длинный ряд: и официальная непризнанность при жизни, и пренебрежительное отношение власть имущих, всего чиновного люда к его творчеству, и нищенское, поистине полуголодное существование, бездомность, тоже реальная, ибо жилищем его была мастерская… А еще из повторений пройденного – признание и слава спустя десятилетия после смерти – это похоже на нас, характеризует нашу ментальность.
Трагическим своим бытием длиной чуть более полувека художник никак не вписывался в систему идеологических догм и запретов, хотя при этом не был ни диссидентом, ни тем более каким-нибудь анти и не ставил перед собой задач кого-то воспитывать, что-то воспевать и пропагандировать, что требовалось от художников идеологическими предписаниями.
Из любимых его афоризмов: «Самым лучшим инструментом познания мира является живопись».
Ему доставлял удовольствие сам процесс работы кистью просто так, уже одно это считалось крамолой – любоваться, к примеру, ярко-красными ломтиками арбуза или симметрией расположения дыни и яблок. Приверженный к так называемой апшеронской школе живописцев, славной ярчайшими именами, среди которых Саттар Бахлул-заде и недавно умерший Расим Бабаев, он видел Апшерон непривычно, по-своему, но почему-то более всего в сумерках или поздним вечером, а то и ночью, и тут есть неразгаданная какая-то тайна. Море у него черное-черное, ибо любил рисовать его в ночное время, еле заметны сельские дома, ибо сокрыты в песках, выделяются лишь точечками-огоньками. С каким рвением, что чувствуется по буйству кисти, постигаются цвета и краски грусти, печали, одиночества в многообразии цветовых и штриховых вариантов. Хочется даже понять, каков он, демон, коль скоро он есть и проявляет себя в человечьем обличье.
Казалось бы, художник перепробовал все течения в живописи – реализм в стиле натурализма и сюрреализм, импрессионизм, модернизм и неомодернизм (эти «нео», точно бусы, нанизывай сколько угодно), хотя и в том, и в другом, и в третьем (численный ряд можно продолжить) случаях он оставался самим собой, владея некоей магией вовлекаться самому и вовлекать других в мир красок, полутонов, линий.
В его творчестве множество портретов знаменитостей (нет, не по заказу – рисовать кого угодно, лишь бы хорошо платили). Они отобраны лично им и неведомо по какому принципу и ради какой цели: тут ирония, констатация, гротеск, просто попытка нарисовать именно его или ее, даже, может быть, художнический каприз: «А вот мой…» И выстраиваются фигуры Тегеранской конференции, где свой Сталин, а вокруг безликие соратники и туманные очертания союзников; или Ленин диктует машинистке и при этом пытается – во всяком случае, так выставлены его гребущие мужские руки – обнять эту самую женщину в белом; Наполеон (с чего бы?) или космонавт В.Терешкова (явно ведь – не для того, чтобы подарить кому, и, очевидно, не на продажу); картина а-ля Пиросмани: имею в виду лишь неграмотную надпись под картиной, нет, это не шарж, а тем более не глумление, а портрет Н.Крупской, она, точно статуя, вид предельно деловой, в темном галстуке на фоне белого воротничка, а под картиной поясняется в духе примитивизма, что это Партирети Курупцкая.
Какой живописец без женских фигур – есть они и у Ашрафа Мурада, целая картинная галерея, явь как грезы, а желание как несбыточность: «Обнаженная в рост», «Обнаженная в кресле», «Девушка в розовом», «Задумалась», «Юное создание», «Две девушки с мотоциклом» – это на ночном пляже ярко-светлые тела, «Девушка с сумкой», «Девушка-спортсменка» – в субъективном, а потому оригинальном видении художника. А «Девушка в черных очках», нечто влекущее к себе, фигура гигантши с высоченными ногами… Воспроизведена она на плотном листке – приглашении на презентацию книги, что состоялась в московской Айдан-Галерее, нашедшей пристанище в здании некогда знаменитого винного завода в Москве: огромные его пространства превращены ныне в престижные выставочные залы. Хочу сказать здесь, что, как и Айдан, пропагандирующая ныне творчество художника, ее отец Таир Салахов в давние-давние годы, будучи председателем Союза художников Азербайджана и понимая значимость фигуры Ашрафа для национального искусства, вопреки чиновничьим предписаниям волевым решением обязал Худфонд выдавать бедствующему художнику нечто вроде зарплаты по мере сдачи им, как о том пишет Г.Анисимов, «не заказных, а свободных картин», тем самым способствовал их сохранению.
Солидарный с отзывами почитателей таланта художника, среди которых (помимо Григория Анисимова и организатора издания – известного нашего земляка Рамиза Абуталыбова, привлекшего спонсора, московского бакинца Евгения Попова) и общепризнанные мэтры по части живописи Таир Салахов и Тогрул Нариманбеков, а также председатели союзов художников и писателей Азербайджана Фархад Халилов и Анар, искусствоведы Сара Назирова, Диляра Вагабова, Нуреддин Габибов, известный московский журналист Рустам Арифджанов и другие, я мог бы к каждой картине выстроить словесный ряд в стиле потока сознания, избранном мной… Это удовольствие я оставляю как созерцающим картины, так и читателям книги.
Завершая размышления, хочу обратить внимание на одну из картин, а именно: «М.Лермонтов у М.Ф.Ахундова» (1953); это была дипломная работа на злобу, так сказать, дня – отклик на широко отмечавшееся тогда в СССР 75-летие со дня смерти великого азербайджанского просветителя (по инерции сталинских лет чаще отмечались, как правило, годовщины смертей, нежели рождений).
Я мельком глянул на репродукцию в книге и вдруг… как же мне не возрадоваться возможному открытию? Ведь у меня – воскликнул – оригинал! Сейчас вот я их сличу – и ту, что в книге, и ту, что висит у меня на видном месте в кабинете, некогда как картина неизвестного художника была подарена мне, автору романа «Фатальный Фатали», где подробно рассказывается о встрече гениев двух народов, и дом оглушит восторг человека, ставшего обладателем оригинальной картины мастера! Но… да, обе картины написаны маслом на холсте, их сходство поразительно – сюжет одинаковый: Ахундов, стоя, читает Лермонтову, сидящему в кресле, поэтическую элегию – «восточную поэму» на смерть Пушкина.
Ощущение, что обе картины принадлежат кисти истинных художников, а может… художник один, и моя всего лишь вариант темы, как иногда он указывал под картиной? И там, и тут Ахундов в белом, а Лермонтов – в погонах. Репродукция нецветная, моя – в цвете, поэтому трудно их сравнивать. Лермонтов в книге смотрит на читающего Ахундова, а у меня Лермонтов задумался, взгляд рассеянный.
У Ашрафа обстановка богаче, тут и самовар с чайником, и трехсвечник на постаменте, на ковре, что повешен на стену, – две сабли и щит, а в моей – убранство проще, ничего лишнего, что могло бы отвлечь внимание от фигур. То ли первоначально мой был черновиком и потом обрел законченную форму, то ли неведомый художник-копиист срисовал сюжет, упростив задачу, схематизировав замысел и при этом как бы оправдав сказанное Расимом Бабаевым про Ашрафа, что он «подобен роднику» и что «в будущем художники будут постоянно припадать к этому роднику».
Но как бы то ни было, а копия отныне будет постоянно напоминать мне о замечательном моем земляке Ашрафе Мураде.