Май 25th, 2008 | 12:00 дп

Памяти Поэтессы

  • АНАР
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Из Москвы пришла скорбная весть – скончалась Римма Федоровна Казакова, замечательная русская поэтесса, добрый, давний и верный друг Азербайджана, нашей литературы.

Всего полтора месяца назад я видел Римму Федоровну в Москве, на моем юбилейном вечере в ЦДЛ. Она уже чувствовала себя неважно.

«Я теперь никуда не хожу, – сказала она мне. – Но на этот вечер не могла не прийти».

Пришла и очень тепло, сердечно выступила, сказала необычайно важные для меня слова.

Римма Казакова принадлежала к той прекрасной плеяде шестидесятников, сыгравших неоценимую роль в обновлении всей советской литературы, которая все же существовала, как бы пренебрежительно-иронически ни относились к этому понятию сегодня. И еще Римма Казакова несла на своих хрупких женских плечах и в своем нежном сердце то бремя совестливости, которая всегда отличала истинных русских, да и не только русских литераторов. Помню, после январских событий 90-го года, когда советские войска залили кровью невинных людей улицы Баку, я напечатал в «Литературной газете» статью, в которой упрекнул своих сотоварищей по перу в стране за полное безразличие к трагедии моего народа. Многие тогда выражали мне сочувствие, говорили о согласии с моей статьей. И только два литератора – зато каких! – написали мне письма с выражением солидарности: великий русский прозаик Виктор Астафьев и незабвенная Римма Казакова. Мне хочется привести небольшой отрывок из обширного письма Риммы Федоровны, подтверждающий мои слова о совестливости:

 

«Глубокоуважаемый, дорогой Анар Расулович! Ваша статья в «Литгазете» произвела на меня очень сильное и, я бы сказала, ранящее, устыжающее впечатление. Может быть, лично я меньше, чем многие повинна в равнодушии ко всему, что мы годами декларировали, но я ничего не сделала, никак не откликнулась на все трагические события в Азербайджане. Все мое участие и соучастие в Ваших делах ограничилось рыданием вместе с подругой Зарифой Салаховой после страшных январских событий, когда она мне растолковала, что к чему, да письмом к Бахтияру Вагабзаде, так и оставшимся без ответа. И все же я решилась написать Вам – не для того, чтобы в чем-то оправдаться, а тем более отвечать за кого-то… Все это не отменяет вины за то, что кровавые события в Азербайджане, как Вы правильно написали, не вызвали гневного отклика российских гуманистов с пером. И, увы, я в их числе. Есть одно, все же немаловажное оправдание: никто не понял, что события в Баку – военные действия тоталитарного государства против своего народа.

Вот, пожалуй, и все. Пишу, как Вы, надеюсь, понимаете, абсолютно искренне, без утилитарных целей. Цель одна: не потерять то, что любишь и без чего жизнь будет беднее бесконечно. Всем сердцем с Вами.

Римма Казакова,
Москва 16 ноября 1991 г.».
 

В советское время в Союзе писателей СССР действовали общественные советы по национальным литературам. Азербайджанский совет порой возглавляли незначительные или одиозные личности. Став руководителем Союза писателей Азербайджана, я попросил Римму Федоровну возглавить этот совет. Она согласилась и работала не на страх, а на совесть. Ибо кроме врожденного чувства ответственности за выполняемую работу ею еще двигала искренняя любовь к Азербайджану, нашей литературе. Она блистательно переводила многие образцы азербайджанской поэзии, а к Бахтияру Вагабзаде относилась не только как к переводимому поэту, но и как к мэтру, Учителю с большой буквы.

Вспоминается одна из наших встреч в феврале 1993 года в Каире. Покойный Юсиф Самедоглы и я прибыли на международную конференцию писателей стран Азии и Африки. Из Турции прилетел Азиз Несин, из Москвы – Римма Казакова с сыном, талантливым прозаиком. Мы ходили по музеям Каира, выступали на разных мероприятиях, плыли на теплоходе по реке Нил, бродили среди развалин Луксора и фотографировались, как полагается, на фоне пирамид и Сфинкса. Подолгу беседовали, вспоминали минувшие дни, годы, встречи. Я сказал, что был знаком с ее покойным мужем Радовым и как-то принимал участие с ним в каком-то застолье в ЦДЛ. Римма Федоровна очень обрадовалась этому известию, подозвала сына: оказывается, Анар был знаком с твоим отцом.

Теперь я понимаю причину такой реакции: ей было приятно, что ее покойный муж не забыт, что его помнит даже далекий от Москвы азербайджанский писатель, и хотела, чтобы их сын знал об этом.

В последние годы Римма Федоровна, может быть помимо своей воли, была втянута в затяжные конфликты по поводу Литфонда, его имущества. Не для ее поэтической и тонкой души были все эти дрязги. И в одном из последних номеров «Литгазеты» я увидел подпись Р.Казаковой рядом с именами тех, кому она не так давно оппонировала. Это было ее решение. Увы, последнее.

Азербайджанские литераторы будут хранить память о Римме Казаковой, о настоящем друге, надежном, верном, прошедшем через сложные испытания разных времен. И по нашему обычаю я говорю: Аллах рахмет елесин – да упокоит Господь ее душу.

 
 
От редакции
 

Ушла из жизни выдающаяся русская поэтесса Римма Федоровна Казакова. Ушла внезапно, без долгих мучений, часто мучительных для окружающих. Официальная медицинская констатация – оторвался тромб. И оторвал от русской словесности одну из самых ее ярких мастериц, доставлявших радость тысячам сердец, взыскующих тонкого и нежного, страстного и гражданского поэтического слова.

Полвека назад, еще в первом своем сборнике стихов «Встретимся на Востоке», она писала:

Я иду и не гнусь –
Подо мной мои прежние травы,
Ничего не боюсь.
Мне на это подарено право.
 

В сопряжении с жизнью Риммы Казаковой эти ее строки сегодня читаются как манифест. Как кредо человека и творца красоты. Потому что она действительно ничего не боялась, никогда не гнулась, не прогибалась перед властью и испытаниями, которых судьба ей уготовила в избытке.

Чуть больше месяца назад Римма Федоровна выступала в Московском центральном доме литераторов на юбилейном вечере Анара. Говорила слова простые, точные и глубокие – о большом таланте азербайджанского классика, о высоком предназначении писателя и его ответственности за нравственный климат в обществе. И слова ее, адресованные Анару, с полным правом можно было отнести и к ней самой. Ибо и к ней самой в высшей мере всегда была приложима нравственная максима русского классика: «мы не врачи, мы боль».

Ее многое связывало с Азербайджаном, который она хорошо знала и любила, с которым были связаны ее интересные творческие планы, в частности, в области кино. Она переводила Бахтияра Вагабзаде, и этот ее выбор представляется совершенно естественным, поскольку обоих их роднила страстная гражданственная наполненность и непреклонность, явленные в напряженном до звона стихе.

Прощайте, Римма Федоровна, мы тоже вас любили…