Май 25th, 2008 | 12:00 дп

Сквозь призму объектива

  • Севда ГАСАНБЕКОВА
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

«Самый приятный отзыв, который я слышал после просмотра моего фильма – «Я так смеялась, так смеялась!.. А потом смотрю, я плачу!»
Мы уже однажды встречались на страницах нашей газеты с героем нашего очерка Тофиком Шахвердиевым. Есть люди, о которых можно писать и писать, и это не покажется много, когда речь идет о выдающихся, прославившихся людях – этаких титанах от науки, культуры, искусства. Собственно говоря, интересен каждый человек в проявлении своих человеческих или профессиональных особенностей. Мы же, в продолжение рубрики «знаменитые соотечественники», стараемся познакомить читателей с теми из них, кто не только прославился в своей профессии, но и прославил свое отечество.

В данном случае мы возвращаемся к рассказу о нашем соплеменнике – Тофике Шахвердиеве – не только потому, что его многогранное творчество безумно интересно наблюдать, но еще и потому, что он совершенно не вписывается в привычные рамки – столько у него ипостасей: он и режиссер, и фотохудожник, оператор, инженер, наконец, журналист. А какой при этом остроумный и вдумчивый собеседник! Когда приступаешь к рассказу о Тофике Шахвердиеве, тебя захлестывает желание рассказать обо всех впечатлениях, которые сложились от увиденного, прочитанного, услышанного. Но обязательно понимаешь при этом, что невозможно объять необъятное, ибо в каждой из своих ипостасей он настолько высокопрофессионален, что судить об этом достаточно непросто. Однако кто сказал, что обязательно надо быть кошкой, чтобы суметь нарисовать ее! И уж, разумеется, ничто не может помешать рассказать о нем как о личности, через призму его многочисленных талантов, о которых нам потому и известно, что он ими щедро делится с нами через фильмы, фотографии, очерки, рассказы…

На счету Шахвердиева два художественных и несколько десятков остросоциальных документальных фильмов. Он имеет множество наград, в том числе «Нику» и Гран-при МКФ в Сан-Франциско за нашумевший фильм «Сталин с нами», а также звание заслуженного деятеля искусств РФ. Героями фильмов Шахвердиева были и девочки-убийцы из женской воспитательной колонии, и беспризорники, и ученики балетной школы, и дети-инвалиды, и старики-ветераны, и директор уникальной средней школы с такими же уникальными учениками. Потрясающий фильм – минутная зарисовка «В итальянском кафе». Шахвердиев родился в Таганроге. Учился в Киевском театральном институте на отделении кинорежиссуры на украинском(!) языке. Спрашиваю с удивлением, как же удалось учиться на украинском, ведь это только кажется, что он настолько схож с русским, что это не проблема.

– Первые два года учебы украинский язык смешил: вроде бы русский, но порченый. Потом немного освоил язык, пропитался им и полюбил. Вздрагиваю, когда русские актеры воспроизводят украинские слова. Близость языков мешает. Актеры коверкают русский, полагая, что таким образом получается украинский. Не получается. Украинский язык красивый и самостоятельный. Плохих языков вообще не бывает, как не бывает плохих народов. Есть плохие слова и плохие люди.

– Тофик, на сегодняшний день в вашем режиссерском багаже всего два художественных фильма («Двое в новом доме» и «Предчувствие любви») и много документальных лент. Разве документальный жанр не предполагает большой свободы самовыражения для режиссера в отличие от игрового, постановочного кино, более востребованного зрителем?

– Интересно и то, и другое. Природа кино одна и в игровом, и неигровом кино. Правда, инструменты и технологии используются разные. Игровое кино в первую очередь сочиняется за письменным столом, затем уже съемка и монтаж. Неигровое кино продумывается и делается в основном в процессе съемки и монтажа. Для старта нужны только общая идея и общее представление, нередко– весьма смутное. Поэтому настоящее неигровое кино всегда авторское. Сам снимаешь, сам за все отвечаешь.

– Вы всегда делаете картины без авторского комментария. Вам действительно интереснее быть «невидимкой» по ту сторону камеры и запечатлевать реальных людей, время и жизнь, чем рассказывать сочиненные истории-сказки, а потом принимать заслуженные награды и громко прославиться?

– Разве игровой, художественный фильм нуждается в дикторском тексте? Он строится так, чтобы зритель был увлечен происходящим и получал необходимую информацию из этого происходящего. В документальном кино сложить рассказ без дикторских подпорок намного труднее, потому что имеешь дело не с заранее придуманным занимательным сюжетом, а с хаосом живой жизни.

– Как вы считаете, гениальность – от Бога или есть какие-то ее составляющие элементы, обстоятельства?

– Все от Бога. Неясно только, где он сам.

– После просмотра ваших фильмов люди часто выходят из зала со слезами на глазах. А до показа они казались более жесткими и сдержанными…

– Самый приятный отзыв, который я слышал после просмотра моего фильма: «Я так смеялась, так смеялась!.. А потом смотрю – я плачу!»

– Как вы думаете, кино действительно может, как утверждают многие, изменить жизнь к лучшему?

– Не может.
– А мир, по-вашему, еще можно спасти?
– Спасти нельзя. А не губить можно.

– Как много и какие именно трудности встречались вам в вашем творчестве?

– В России трудности имеют мистический характер. У нас все наоборот. И парламент наоборот, и законы, и социализм, и капитализм. Хотим как лучше, получается – как у Черномырдина. Труднейшие вопросы решаются фантастически просто, а простейшие трудно, и часто решить их вообще невозможно!

– Что бы вы посоветовали человеку, желающему стать режиссером документального кино?

– Фотография и кино – самые доступные виды художественной деятельности. Не требуется ни большого ума, ни большого таланта. Обычно хватает того, что есть. Тем, кто снимает на пленку, работать куда легче, чем художнику или писателю. Нам не нужно кистью или словом изображать человека, наделять его характером, социальностью, достоверностью. Он уже есть и все при нем. Человек перед нами живой и неподдельный. Смонтировать фильм – это так же просто, как написать повесть или роман: берете слова и складываете их в нужном порядке. А в кино берете отснятые кадры и звуки и тоже складываете. ВГИК и курсы режиссеров знания дают, но научить снимать талантливо не могут. Они полезны тем, что там ты погружаешься в киношную атмосферу, и она заряжает тебя дополнительной энергией. Рассказать студентам, как делается фильм, нетрудно, не намного сложнее, чем объяснить езду на велосипеде. Садись, нажимай на педали и вперед! Поворачивай руль и не падай. Лучший способ научиться снимать кино – это начать снимать кино.

– Ну это слишком упрощенно. По-вашему можно снимать все, что под руку попадется?

– Мои слова «снимаю все, что под руку попадется», сказанные на каком-то фестивале, имеют вполне определенный смысл: не существует неинтересных тем. Везде, где есть хотя бы десять человек, можно найти материал и для комедии, и для трагедии.

– И все-таки с чего начинается документальный фильм?

– С желания сделать что-нибудь эдакое.

– А как вы выбираете сюжет фильма?

– Иногда сам, иногда по заказу. Но на отношении к работе это никак не сказывается.

– Что же, получается, что по сути главным автором и одновременно героем документального фильма является сама реальность?

– Это когда снимается не кино, а телерепортаж или что-то похожее на кино. Тогда камера и люди при ней являются всего-навсего ретрансляторами происходящего, что, правда, не лишает их возможности в случае заказа выворачивать суть событий наизнанку. А если делаешь кино, то «сама реальность» для тебя не что иное, как материал, глина. Эту реальность можно сминать, растягивать, разрывать, смешивать, сочетать несочетаемое, насыщать новым смыслом. В результате на экране проявляется не реальность, а твое представление о ней. И люди, которые были рядом с тобой и видели то же самое, что и ты, на просмотре готового фильма бывают нередко поражены увиденным. «Это надо же! – говорят они. – А ведь снимали такую ерунду!» Я и сам каждый раз поражаюсь не меньше: и снял плохо, и звук никуда не годится, и люди перед камерой вели себя не так, как хотелось, и съемки срывались не раз, и брака много… К монтажу обычно приступаю в ужасе и отчаянии. Но, оказывается, что если лез из кожи вон, что-то вкладывал в работу, то там оно обязательно и обнаружится. Выбросишь 99% материала, смотришь, а на донышке несколько золотых крупиц блестит. Склеишь их – и получается небольшой слиток.

– Есть считающие, что документальное кино – это скучно. Существует также много фильмов, которые либо не вызывают интереса, отклика, либо обращены к конкретной узкой аудитории. А вы, снимая, думаете, для кого это делаете, напоминаете ли себе все время, что зрителя надо «пробить»?

– Скучными бывают и художественные, и документальные фильмы. Последние бывают скучными чаще. Чтобы документальное кино было увлекательным, надо, чтобы оно было художественным (не в жанровом, а в эстетическом смысле). Но, случается, интересным является сам отснятый факт, тогда все остальные критерии значения не имеют. Например, крокодил откусит голову другому крокодилу. И еще… к сожалению, на телеэкране хорошие фильмы смотрятся хуже, а плохие кажутся лучше. А кино нужно не только смотреть сосредоточенно, молча и в тишине, но и видеть и понимать, на что смотришь.

– Как-то однажды вы сказали: «Поднимать в кино проблемы мне не по душе», тем не менее все ваши фильмы несут острую социальную нагрузку… Скажу больше, я просто мало кого знаю (если быть честной – никого), кто бы еще делал это так высокопрофессионально, на грани гениальности – в своей пронзительности, силе эмоционального воздействия. Ваши документальные фильмы не перестают потрясать не только высоким мастерством как оператора и режиссера даже самых непросвещенных зрителей, но и воистину бездонным кладезем потрясающих сюжетов и тем, которые вы затрагиваете в своих фильмах. А ведь вроде все это – то, что лежит на поверхности и что могут и должны видеть все или хотя бы многие…

– Нередко слышишь о ком-то из коллег: вот, он снял бездарно, но зато сам-то какой молодец, такую серьезную проблему поднял в своем фильме. А чего ее поднимать? Проблем полно, на каждом шагу из всех щелей на тебя смотрят. Наша задача в первую очередь снять интересно, и если в кино видна живая жизнь, то проблемы проявят себя сами. То есть я против того, чтобы гордиться важностью темы, когда гордиться больше нечем.

– Считается, что социальное кино – это прибыльное дело. Так ли это?

– Зарабатывать в неигровом кино можно, только снимая свадьбы.

– После таких обличающих фильмов вас не должна была бы привечать власть или даже, наверное, оказывала давление?

– Власти на меня не давят. Они просто… не показывают хорошие фильмы и не предлагают работы.

– Вы посвятили детям 6-серийный фильм «Детство», в котором гениально проиллюстрировали, как живется самым разным категориям детишек. А через призму их образа жизни – отношение к ним взрослых. Вы думаете, во всех детских бедах, в их потерянности виноваты только взрослые?

– В процессе работы над этими фильмами я открыл важный социально-экономический закон. Он гласит: «Чтобы детям жилось хорошо, надо, чтобы хорошо жилось взрослым». Но правительству о своем открытии я решил пока не сообщать. Не поймут, а неприятностей не оберешься.

– Сегодня снять документальный фильм может кто угодно – на дворе век цифровых технологий. Подобная доступность на пользу или во вред искусству?

– Все идет своим чередом.