Июнь 22nd, 2008 | 12:00 дп

Четыре тяжкие потери

  • Чингиз ГУСЕЙНОВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

В течение полугода с декабря прошлого по июнь нынешнего года переселились в мир иной четыре писателя, ушли яркие имена.

27 декабря 2007 года, сразу после Рождественских праздников, на 87-м году жизни умер Яан Кросс, крупнейший эстонский писатель… Годы нашего общения (1960–1970-е) были отмечены большими успехами эстонцев. Имя Кросса сразу вызывает в памяти и другие эстонские имена: Юхан Смуул и его «Ледовая книга»! Энн Ветемаа с «маленькими романами»! Эмэ Бээкман с гротесковыми произведениями!.. Произведения Яана Кросса, пять раз выдвигавшегося на Нобелевскую премию, нынче входят в список обязательной литературы в Эстонии. У Яана Кросса, наравне с эстонской, была и остается слава русского писателя, но едва ли не лучше читателям была известна его жена – детская писательница, поэтесса Эллен Нийт. На вопрос, что дала ему советская власть, Кросс как-то ответил: «Много хорошего – жену!» И еще спросили: воплотились ли его мечты в том, что нынче обретено? «По сути – да, но по форме – вовсе нет. То, как эта свобода и независимость воплотились, оставляет желать и желать лучшего».

У меня в архиве сохранилось письмо Кросса из Таллина (тогда столица Эстонии писалась с одной «н») от 21 июля 1982 года – в ответ на мое, вместе с которым, восхищенный его романом «Императорский безумец», я послал ему в знак признательности своего «Фатального Фатали». Такого рода общения в те времена были приняты, к тому же почта работала исправно. После теплых слов о моей книге Кросс написал: «Странно, насколько различны эти две книги и в то же время в чем-то существенном так схожи». Тогда осью азербайджанско-эстонского взаимопонимания была общая советская судьба, а сейчас?

23 марта 2008 года в воскресенье услышал ночью по Радио «Свобода» о гибели Георгия Гачева, Гены, моего сокурсника на филологическом факультете МГУ и соседа по дачному поселку, литературоведа, мыслителя, автора «теории ускоренного развития литератур», создавшего множество книг по национальным космосам мира, в том числе азербайджанскому… Нелепая смерть: видимо, задумался и не заметил приближающейся электрички на переходе через железную дорогу в Переделкино: вот она, мчится, даже успел отскочить, но воздушная волна завихрилась, закрутила его и с размаху бросила о камни – насмерть… На следующий день посвятил его памяти лекцию на филфаке МГУ. На нашей выпускной фотографии 1952 года, во дворе университета на Моховой, мы стоим рядом: между нами Сергей Бочаров… Улыбающийся Гачев забрался выше всех, он и на миры литературы всегда старался смотреть не с птичьего даже, а с какого-то космического или, по терминологии поздних лет, ракетного полета.

14 мая – новая потеря: на 78-м году жизни умер Юрий Рытхэу, замечательный русско-чукотский писатель и добрый, симпатичный человек. Изданные на десятках языков мира книги внука настоящего шамана вобрали в себя нравы, обычаи, быт, мифы, конфликтное прошлое и трудное настоящее северного народа, поистине энциклопедия жизни чукчей. Дед назвал его этим именем, означающим «Неизвестный»: шаман обманывал судьбу, чтобы она не чинила ему помехи в жизни. И обманул. Неизвестный стал очень известным, да и предков своих прославил на весь мир.

И вот новая трагическая весть: 11 июня в Нюрнберге умер великий мой тезка, классик киргизской литературы Чингиз Айтматов. Написаны горы исследований о его книгах, в том числе есть и мои заметки, но отмечу, что именно он первый разбил расхожие представления, бытующие, увы, и поныне, о второсортности так называемых национальных литератур, а также заложил традиции критически-конфликтного отношения к «национальной», а через нее – социальной реальности. Кстати, уровень критического отношения к тоталитаризму в ее национальных обличиях, демонстрируемый в те давние годы как им, так и другими «националами», в первую очередь «русскими нерусскими писателями», был выше, чем это дозволялось русской литературе в ее легальном бытовании.

Возвратный характер дурных проявлений прошлого столь очевиден и неисчезаем, что остается актуальной борьба за раскрепощение духа. А у меня ушли собеседники, мои однокашники, рассказывать о которых студентам филфака мне было гораздо легче, когда я знал, что можно позвонить, написать… Но как же редко я пользовался этой возможностью.