Июль 07th, 2008 | 12:00 дп

Любовь

  • Натиг РАСУЛЗАДЕ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Рассказ
Мне было семь лет, когда я без памяти влюбился в соседскую девочку старше меня на целую мою маленькую жизнь. В моем крохотном словарном кошельке нельзя было найти нужных слов, чтобы выразить всю необычность и необъятность нового чувства. Я и не искал их. Они не были нужны – некому было их высказать, и еще: разве можно выразить обычными грубыми словами, что охватывает тебя, когда вдруг в конце улицы наконец-то появляется долгожданная она, и сердце в тебе, облитое горячей радостью, подпрыгивает и падает в бездну души, или когда она встряхивает волосами, или дергает в задумчивости губы (дурная привычка моментально перенятая мной, отчего через неделю нижняя губа у меня распухла, как от пчелиного укуса), или когда она рассеянно берется за ручку двери, окидывая улицу и на ней – меня мимолетным взглядом? Нет, всему этому не было названия.

Она меня, естественно, не замечала, дружила со своими сверстниками, а однажды, когда на нашей улице появился ее одноклассник, провожавший ее из школы, я, кипя гневом, дождался, пока она вошла к себе домой, догнал мальчика, молча набросился на него и укусил за палец. Наверное, он принял меня за психа, так или иначе, но больше он на нашей улице не появлялся. Девочка, после этого случая, как-то раз более внимательно посмотрела на меня, и этот ее взгляд снился мне долгое время.

Она лепила. Что-то такое из пластилина и, кажется, намеревалась заняться этим всерьез, по крайней мере, лепила чуть ли не каждый день, и подоконник их комнаты на первом этаже был уставлен ее работами из пластилина и гипса, хорошо видными с улицы. Я часто простаивал у ее окна, затаив дыхание, завороженно следя за ее движениями, когда она лепила или рисовала, и она не прогоняла меня, как-то сразу привыкнув к моему немому присутствию за окном, и этого мне было вполне достаточно для моего маленького, хрупкого, сомнительного счастья… А может, не прогоняла она меня оттого, что ей нужна была хоть какая-то публика в моем лице, на котором застыло выражение восхищения?

Однажды, подойдя к ее окну, я увидел в комнате ее с подружкой, обе они мяли пластилин, смешивая из коробок бруски одинакового цвета, и болтали о чем-то. Завидев меня в окне, она что-то шепнула подруге и махнула мне рукой, приглашая войти. Подруга моментально захихикала, а я одеревенел от ошпарившего меня счастья, так что она вынуждена была с некоторой досадой повторить свой жест. Как был одеревеневший на деревянных ногах я вошел и молча уставился на нее, как мопс на хозяйку, что не ускользнуло от внимания обеих девочек и очень их рассмешило. Я был рад, что они смеются, хотя сам не мог выдавить на лице ответную улыбку, но был рад, очень рад… Что ж, любовь видит то, что хочет видеть…

В то лето меня забыли свести к парикмахеру, которого я ненавидел не меньше зубного врача, у меня отросли длинные, чуть вьющиеся волосы, и я хотел бы носить их всегда, чтобы нравиться ей и отличаться от остальных одинаково коротко остриженных мальчиков на улице.

Вдруг подружка, помяв в руках пластилин, налепила изрядный кусок мне на голову, на мои красиво отросшие волосы – предмет моей гордости. Она тут же последовала примеру своей подруги и налепила на мои волосы другой кусок пластилина, теплый от ее ладоней, от ее милых, милых ладоней… Так они поочередно налепляли мне на голову разноцветные куски пластилина, а я стоял не шелохнувшись, смутно, сквозь слезы, застывшие в глазах, различая ее улыбающееся ослепительной улыбкой лицо. А внутри меня кипела и клокотала жгуче-сладостная обида. Что пластилин?! Я на все готов был ради нее! Но острая обида, не управляемая никакой логикой, жгла меня и испепеляла. Как она могла так издеваться надо мной?!

Дома ждала меня новая экзекуция. Процесс удаления пластилина с волос был гораздо длительнее и болезненнее (хотя что могло сравниться с болью душевной раны?), сопровождался этот процесс еще и шлепками в наказание, но я не издал ни звука, несмотря на допрос с пристрастием, и не назвал имени моей мучительницы. Детство бывает рыцарственно. В итоге я очутился в кресле ненавистного мне парикмахера с остатками неизъятого пластилина в волосах и был обстрижен наголо, как все мальчишки на нашей улице… Это осталось со мной на всю жизнь, и, став старше, я понял, что настоящее чувство, большое чувство может вынести все, даже издевательства… И потому избегал влюбляться… насколько мог… Но разве это от нас зависит?