Август 17th, 2008 | 12:00 дп

Лицо человека

  • Фархад АГАМАЛИЕВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

«Как оживает камень?/ Он сначала не хочет верить в правоту резца./ Но постепенно из сплошного чада плывет лицо./ Верней – подобие лица/»
Эти стихи Роберта Рожденственского я прочитал в начале 70-х прошлого века и после не вспоминал. Но они мгновенно всплыли в памяти, стоило увидеть, как работает Фахраддин Рзаев. Именно так и происходит – из-под резца постепенно «выплывает» лицо, потом – остальное, чтобы воплотиться в образ, уже увиденный скульптором, давно сложившийся в его воображении и сейчас только высвобождаемый из сплошного каменного «чада».

Камни, с которыми Фахраддин любит работать, – это мрамор, гранит, доломит. В Парке искусств, как называется пространство вокруг ЦДХ на Крымском валу, где разместились сотни скульптур авторов, исповедующих самые разные художественные стили, я насчитал десяток работ нашего соотечественника, точного числа он и сам не помнит. Самая первая из них – «Москва-река», созданная в честь 850-летия российской столицы. В лице явное евразийское начало, в обильной плоти – залог плодородия, в льющихся волнах волос – беспрерывность реки и бытия. Из белого же мрамора – «Кавказ», характерная пластика которой рождена столкновением угловатых масс, читается, я бы сказал, ожидание пробуждения. Нежность, чувственность, игра света и теней, как всегда и бывает в отношениях двоих, – в «Поцелуе». А вот вдохновленный Моцартом «Реквием». И внезапные, как ночные выстрелы, «Беженцы» и «Оберег».

«Беженцы», рассказывал Фахраддин, навеяны воспоминаниями его брата Адила о том, как бегством спасались от армян люди из родного оккупированного Зангелана. Три белые, скорбные, безмерно усталые скрюченные фигуры: мать и двое детей, притороченных веревками к ее спине. Три вопросительных знака: за что? «Оберег» выполнен из черного, как пепел Ходжалы, гранита. Мать, обнимающая своего мертвого ребенка. В статике этой внешне очень простой композиции аккумулировано столько боли и отчаяния, что скульптура, чем дальше на нее смотришь, вырастает до метафоры всемирной Матери, всех матерей, чьих детей унесла звериная жестокость.

Фахраддин Рзаев – уже десять лет художественный руководитель «Музеона», как называется Московское объединение по музейной и выставочной работе. Это значит, что его слово чрезвычайно весомо при определении результатов ежегодных конкурсов, выявляющих работы, достойные быть представленными в Парке искусств. Стилевые и жанровые особенности скульптур, их размеры, проблема их вписываемости в общий композиционный ансамбль – это и многое другое в зоне профессиональных забот художественного руководителя. Гора проблем, заниматься которыми он начинает с уровня эскизов. Два месяца тяжелой работы ежегодно – вот что такое конкурсы в «Музеоне». За минувшие годы не меньше 100 работ были выставлены в авторитетнейшем музее под открытым небом в российской столице с благословения азербайджанца Фахраддина Рзаева, кстати, единственного нашего соотечественника – члена Московского союза художников. И именно с ним, вернее с его скульптурой «Женщина с кувшином», должна была приключиться история с криминальным сюжетом и неожиданным финалом. Стояла себе означенная гранитная «Женщина…» у маленького прудика, пока ее не умыкнули лет 12 назад. Искали бедолагу, не нашли. Тогда дирекция ЦДХ и предложила неожиданный финал: изваять новую «Женщину…», поскольку пусто и грустно стало без нее. Пришлось изваять, даже чуть большую размером, сестру первой, теперь, правда, из известняка…

Хорошо в Парке искусств погожим летним днем, в какой мы и приехали с Кузнецкого моста после посещения мастерской Фахраддина. То есть посетителем был я; он работал, как и его сын Заур, тоже талантливый скульптор, дипломник того же Суриковского института, который оканчивал и папа. В парке есть и его работа, забавный «Пловец» – лягушка, которая очень веселит детвору. Детишкам с родителями, бабушками здесь, среди водопадиков, мостов через озерца с нестрашными дракошами и прочими зверюшками – просто рай земной, над которым в качестве суперсекьюрити возвышается колоссальный церетелиевский Петр. Самое место и время затеять глубокомысленный разговор о смысле творчества. Спрашиваю Фахраддина:

– Почему ты решил стать скульптором? Одни художники говорят о том, что в выборе профессии руководствовались желанием радовать людей прекрасным. Другие во главу угла ставят возможность самовыразиться. Третьи сразу делают заявку на вечность: дескать, потомки лет через четыреста-пятьсот замрут от восторга у моего творения и возблагодарят его создателя. Примерно, как мы нынче Микеланджело.

– Насчет вечности у меня точно амбиций нет, хотя… давай встретимся через те самые пятьсот лет и поглядим, замирают или нет возле моей «Евы» (смеется). А если серьезно… Я наблюдал, как ты смотрел на «Беженцев», и понимал, что сообщение, которое я хотел сделать, тебя достигло. Ты пишешь, доносишь свое сообщение – до меня, до других – словами. Мой способ выражения – через образ, пластику камня и бронзы. А вообще скульптура – мой способ жить, ничем другим, кроме нее, заниматься не мог бы. Еще в детстве, школьником в селе Пирчеван в Зангеланском районе, рисуя окружающие горы и деревья, я чувствовал, что только плоскости бумаги мало, мне ближе объемные изображения. Созревал я в творческом смысле не быстро. В училище имени Азимзаде в Баку, на отделение скульптуры, поступил в 24 года, когда люди институты уже оканчивают. В Суриковский поступил в 30 лет, учился в мастерской Павла Ивановича Бондаренко, спасибо ему… Я несколько лет по приглашению Ильи Глазунова преподавал у него в Российской академии живописи, ваяния и зодчества. Были замечательные отношения, реальный карьерный рост и все такое. И живешь как по инерции, пока в один прекрасный день не осознаешь со всей определенностью: хватит! Потому что не других хочется учить ваянию, а самому работать с камнем и металлом. Постоянно, а не урывками. Между тем как работа старшего преподавателя в академии – это весьма затратно, в смысле сил и времени.

К теме «небыстрого созревания» стоит вернуться. Скороспелость в искусстве редко шагает в ногу с высоким качеством. На наших глазах возникало много «звезд», загорающихся и гаснущих с быстротой шутих и исчезающих так же бесследно. «Пробежать стометровку и марафонскую дистанцию – совсем не одно и то же», – говорит сам Фахраддин. Важно, что в конечном счете вызревает. Фахраддину Рзаеву через полгода исполнится 60. К этому этапу у него «вызрела» и стала фактом большого искусства галерея работ такой художественной выразительности и воздействия, что, раз увидев, их забыть уже невозможно, они становятся экспонатами твоего собственного внутреннего «музея». Его работы приобретены в частные коллекции и музеи России и Германии, Португалии и Дании, Франции, Голландии, Испании… Интересно возник и развивался его «роман» с португальцами. Они приходили в мастерскую Фахраддина, смотрели, как он работает, фотографировали… В результате живущий в португальской области Альгарве этнический немец Карл Хайнц купил целую серию работ Фахраддина и, можно сказать, устроил в парке возле своего дома постоянно действующую персональную экспозицию его работ. Но это еще не все. Влюбленный в творчество ваятеля, Карл Хайнц построил для него мастерскую с двумя жилыми комнатами, где Фахраддин два месяца каждый год, когда в Москве особенно холодно и неуютно, живет и работает…

Нет его работ – ни одной! – только на исторической родине. Азербайджан, говорит Фахраддин, им не интересуется. Можно и в случае с ним, увы, повторить известное: в своем отечестве без пророка. Тут еще вот что. В Фахраддине Рзаеве напрочь отсутствует то, что называют пробивными способностями. Самопиар, рекламность – не про него. Ну хорошо, счастливый случай привел в его мастерскую Карла Хайнца. А не привел бы – и не было в португальской Альгарве экспозиции его чудесных работ. Как не вспомнить в связи с этим и другую, не новую истину: надо помогать таланту, бездарь и сама пробьется.

Между тем Азербайджан, его реалии и боль, как уже говорилось, звучат во многих работах мастера.

– А как же иначе, – говорит он, – это во мне на уровне состава крови. Вот ты спрашивал, откуда я брал линии своих композиций и фигур? Помнишь каменных тотемных баранчиков, которых так много в самых разных краях нашей исторической родины? Линии моих фигур и оттуда тоже. Из композиций, символики, орнаментального волшебства наших национальных ковров, чеканки, зодчества. Из крови и плоти истории и реалий моего наряда, без которого все мы – словно листок, оторвавшийся от родной ветки и гонимый ветром невесть куда…

Диапазон стилевых поисков и обретений Фахраддина Рзаева работами, представленными в рамках «Музеона», вовсе не исчерпывается. Другой аспект его творчества – «чистый» реализм. Таков, например, бронзовый бюст нашему выдающемуся соотечественнику, легендарному геологу Фарману Салманову на Ваганьковском кладбище. Решение композиции простое и монументальное – не по размерам, достаточно скромным, а по масштабу мыслей и чувства, сконцентрированных в образе героя и дела его жизни. Это вторая во всей его практике работа, установленная на кладбище. Первая – надгробие здесь же, на Ваганьковском, на могиле журналиста Влада Листьева: его вдова Альбина, видевшая работы Фахраддина в Парке искусств, остановила свой выбор именно на композиции Рзаева. В сугубо реалистической манере выполнен и бронзовый портрет другого нашего выдающегося соотечественника «космического генерала» Керима Керимова, который Рзаев выполнил по просьбе Всероссийского Азербайджанского Конгресса.

…Его мастерская на первый взгляд – это бессистемное нагромождение эскизов, полузаконченных портретов, слепков, каркасов, фрагментов будущих композиций… И среди всего этого – Мастер. Как Творец, прикидывающий эскиз мироздания. Потому что искусство – это мир, подвластный художнику, обладающему секретом превращения Хаоса в Космос. Знающему, как из сплошного каменного «чада» извлекать лицо человека и его времени.