Сентябрь 07th, 2008 | 12:00 дп

С прицелом на мир

  • Роман АГАЕВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

…Военный аэродром «Чкаловский» в Подмосковье, по Щелковскому шоссе. Полночь. Я с группой иностранных и российских журналистов. Ждем вылета в Цхинвали. Нас всех, полусонных от тяжелых рабочих будней в связи с российско-грузинским военным противостоянием, немного подбадривает возможность вскоре увидеть все собственными глазами. Кто-то, пристально глядя в землю и что-то бормоча себе под нос, уже мысленно выстраивает структуру будущего репортажа из очередной горячей точки, а кто-то от усталости не может свести воедино и двух мыслей и ждет, когда сядет в самолет и просто использует два часа полета для сна. Скоро полетим, скоро увидим все, а точнее – все, что осталось. Вылетели около двух ночи и уже к четырем часам приземлились в аэропорту Беслана, недалеко от Владикавказа, куда нас привезли несколькими автобусами буквально через 30–40 минут после прилета в Северную Осетию.





Граница между?..
 

Отъехали в 9 утра. По пути остановились у магазинчиков, чтобы купить кое-что поесть и попить. Ехать предстояло еще часов 4–5. До границы было спокойно: обещанные колонны войск в обратном направлении из Южной Осетии в Северную нам по пути так и не попались. Более того, мы увидели немало военных грузовиков по направлению к границе с Южной Осетией, то есть туда, а не обратно. К тому же на всем пути до границы нашему взору предстало множество танков и иной тяжелой техники, кучкующейся в основном по краям дороги. Эти грозные орудия войны никак не вписывались в живописнейшую природу здешних мест.

Итак, мы подъехали к границе, миновав ныне пустующий, а некогда оживленный грузинский шахтерский поселок. Проскочили также множество тоннелей в горах, проехав достаточно узкими горными дорогами. Журналисты задавались вопросом – как по этим узеньким дорогам двигалась российская армия, та самая – 58-я? Как колонны российских танков по горным дорогам и узким тоннелям успели на помощь Цхинвали? А, может, они уже были там? А, может, проехали несколько танков и машин – для кадра, а основная сила была уже там? Или все-таки как-то двигались и как-то успели? Множество вопросов любопытных не по законам военного времени журналистов прекратилось к границе.

Де-юре – это граница между Россией и Грузией в ее международно признанных границах. Де-факто и уже де-юре по-российски – это граница между Россией (Северной Осетией как ее субъектом) и Южной Осетией. А на самом деле это граница между Россией де-юре и де-факто Россией, носящая скорее некий символический характер. Несимволичной была ожидающая своего пропуска колонна с гуманитарной помощью на «КамАЗах» МЧС – в этой помощи действительно есть нуждающиеся.

Конечно же, на границе все, как на границе, – колючая проволока, крайне серьезные, а порой даже злые пограничники, не разрешающие снимать режимный объект и окрикивающие вечно непослушных журналистов, флаги России и самопровозглашенной Южной Осетии… А когда задаешься вопросом: «К чему вся эта показуха?», то теряется смысл самой границы. Зачем она тут, к чему? Ведь Россия фактически приросла еще одним признанным только ею самой субъектом?! Нас не проверяли, просто высадили из автобуса, а потом опять пригласили обратно – на любой другой нормальной границе проверяют, как положено, независимо от числа журналистов и провозимой аппаратуры. А тут – лафа. И правильно – какой смысл проверять едущих из России в Россию?!

 
Блокпост
 

Вот он – тоннель, обретший мировую известность за последнюю пару недель, – Рокский. Только мы его проехали, как опять по краям дороги, ведущей серпантином вниз уже по Южной Осетии, нам повстречалось много танков, бэтээров, машин. Относительно лесистые местности, которые укрывали множество российской военной техники, тут же стали объектом живого интереса ехавших в трех «журналистских» автобусах фоторепортеров. Затем быстро позади остались несколько «уазиков», блокпост с российскими флагами и знаком «МС» (миротворческие силы), а также огромный плакат, на котором Эдуард Кокойты дает клятву своему народу и своей отчизне. Буквально через пару минут подъехали к следующему блокпосту, кстати – безо всяких «миротворческих» опознавательных знаков, на котором нас на некоторое время задержали для непонятной, но очень вежливой проверки документов, да еще и придрались к нашему французскому коллеге.

Это была наша последняя передышка перед тем, как сквозь окна движущегося автобуса заработала наша фото- и видеотехника. Чуть проехав от блокпоста, неподалеку от которого в горах все время были слышны взрывы, нашему взору предстали ужасы войны во всей красе – пустынные села, в которых буквально каждый дом был разрушен чуть ли не до основания, сожжен, разграблен, просто уничтожен, превратившись в гору мусора. Груды камней, покореженные от пожара огромные железные ворота, теряющиеся в этой свалке следы некогда мирного (и пусть даже не всегда и не очень мирного) человеческого быта… Налицо была огромная человеческая трагедия. Некоторые дома, вернее – руины домов, дымились до сих пор, а было ведь уже 21 августа. Из всех живых в этой мертвой, опустошенной войной зоне не было ни единой души.

В это время за окном промелькнул «уазик» с российскими солдатами и с развевавшимся над ним флагом России – увы, испачканным, запятнанным пылью дорог и дымом догоравших сел. Мы подъезжали к Цхинвали…

 

Город, похороненный раньше времени

 

«Цхинвали стерт с лица земли. Единственное, что там осталось, – это воздух. Всего остального просто нет. Города больше не существует». Именно такие фразы приходилось слышать с самого начала российско-грузинского конфликта, причем из уст как югоосетинских вождей, так и весьма авторитетных российских начальников – представителей МИДа, Генштаба и так далее. Как только наши СМИшные автобусы въехали в Цхинвали, мы поняли, что эти высказывания, мягко говоря, были слишком эмоциональными и не отражающими реальности. Мы ехали по городу, видели женщин, даже детей, много солдат, а главное – нередко нам попадались уцелевшие здания. На самом деле таких относительно уцелевших зданий в городе, где в определенных местах шли вовсю восстановительные работы, было немало.

Нас привезли на окраину города. Было около 14.00, стояла жара, наши кураторы сказали, что у нас минут 40–50 на работу. Один из иностранных журналистов стал настойчиво проситься в город – ему популярно объяснили, что это тоже город, точнее, его окраина, тут больше всего разрушений. Так что будь добр – освещай. Итак, вооружившись оборудованием, мы разбрелись по полупустынным улочкам цхинвальской окраины – так называемого еврейского квартала, который был очень сильно разрушен. Сейчас каждый обитающий в здешних краях становился для нас источником информации.

 
Выжившие
 

Первая попавшаяся мне женщина, Валентина, с измученным выражением на лице – кстати, такое присуще всем местным жителям – по моей просьбе начала рассказывать о случившемся в ночь с 7 на 8 августа.

– Никто ничего не знал. Я услышала, как снаряд влетел прямо во двор. Электричество замкнуло, потом произошло возгорание. Я разбудила, кого могла, потом тушили пожар. Это было ночью. Это был какой-то ужас. Я пряталась в подвале. Там было много детей. С нами была раненая женщина, но никто из нас не мог выйти из подвала. Ее ранил снайпер. 

Валентина сказала, что она – коренная жительница Цхинвали, что еще ее предки жили в Знаурском районе.

– Я не знаю, где мне теперь жить, – продолжала она со слезами на глазах. – Получала 500 рублей ежемесячно, обещали повысить до трех тысяч с сентября. Гуманитарная помощь нам приходит – это одежда, предметы первой необходимости. Дом моей мамы вообще сгорел дотла, она ничего не смогла вынести. Теперь старая женщина живет в палатке. Бомбили нас долго – до 11–12 августа. Слышала, что в осетинских селах людей сжигали живьем. У Саакашвили просто совести нет…

Душившие ее слезы не позволили довершить корявое цхинвальское интервью – Валентина закрыла лицо руками, рыдая, начала отдаляться, пошла в глубь улицы – видимо, некогда наполнявшейся детскими криками, а теперь – безмолвно разделяющей ряды частично или полностью разрушенных домов.

Я ходил по улочкам в поисках следующих историй – одна трагичнее другой. Навстречу мне шла женщина, оптимизм которой, несмотря на все ужасы и непредсказуемость последних дней, проявился сразу же – буквально в первой фразе: «Мне в феврале следующего года будет 60 лет, но я такого еще не видела».

Клавдия Дмитриевна из соседнего с Цхинвали села рассказала мне, что их всю неделю обстреливали «Градами»:

– Наше село разбомбили, есть убитые и раненые. Дома разрушены. Всех уничтожали. С 7 до 14 августа нас бомбили целую неделю, только потом пришла российская армия. Мы отсиживались в подвалах, не дай Бог выйти на улицу – сразу убьют. Моя племянница – единственная девочка у родителей – недавно вышла замуж. Ей был 21 год, она была на третьем месяце беременности. Она пыталась убежать в бомбоубежище, но не успела: снайпер выстрелил в нее два раза – убил, она упала прямо у входа в бомбоубежище. Это просто ужас. Не щадили никого. Брат моего мужа с женой хотели скрыться, но по ним из чего-то выстрелили, сожгли заживо. Их сын, это семья Гаглоевых, ему под 30 лет, собрал прах своих родителей – то, что от них осталось, – и похоронил.

Мой дом полностью разрушен, мы живем просто во дворе дома во времянке. Мы пока никакой серьезной помощи не получали, кроме продуктов питания. А насчет строительства, восстановления наших домов – пока все молчат, нам остается надеяться и ждать. Пенсию получаем, но ее нам не хватает. В таких условиях никакой пенсии не хватит – ни дома, ни лома. В 1992 году, в мае, мой дом сожгли полностью – не взяла даже ложку. И вот опять. Это разве жизнь?!

Поблагодарив женщину, пошел дальше бродить по улицам – обнаружил нескольких стариков, женщин и детей. Пофотографировал их, а они на осетинском начали оживленно о чем-то перешептываться. Вдруг один из них начал с ходу высказывать мысли вслух, глядя на меня и отставших от меня коллег. «Меня выгнали из Грузии, из Кахетии. Вот здесь купил дом, а теперь посмотрите, в каком он состоянии. У нас с Грузией были все связаны, были родственные отношения. А Саакашвили оказался таким же, как Гамсахурдиа. После такого в Грузии никто из осетин не останется. Мы несколько раз проводили тут референдум, заявив, что нас, осетин, разделили в 1920 году. Мы жили с Россией и хотим снова с ней жить. Два раза был референдум о нашем соединении с Северной Осетией. Весь народ хочет этого», – повышая интонацию рассказывал старик.

Очередная остановка нашего автобуса – относительный центр города. Разрушенных домов все меньше, признаков нормальной в таких условиях жизни все больше. Решил облазить дворы, снять дома – и целые, и со следами стрельбы на стенах, и некоторые разрушенные строения. Через дворы выхожу к площади перед вокзалом. Напротив серьезно поврежденного здания городской военной комендатуры стоит БТР. Рядом бродят военнослужащие. Срочники или нет – утверждать не могу. Подхожу к одному из них с красной повязкой на руке, прошу рассказать о себе и о службе, обнаруживается, что мы – земляки. «Я – военнослужащий, офицер российской армии, родился в Гусарском районе Азербайджана, живу во Владикавказе. Как нам дали команду – мы приехали. Наша ежедневная задача – охрана общественного правопорядка. Никаких нарушений пока не фиксировалось, но мы должны следить. Фактов мародерства тоже не было. Мы пришли порядок наводить – и наводим. Отрадно, что и жители стали возвращаться в свои дома. Любой человек, покинувший свой дом, возвращается, независимо от того, разрушен его дом или нет, – земля тянет. Тут практически все уничтожено – бедный народ, никому не желаю. А наше дело – восстановить нормальную жизнь. Дали команду – значит, сделаем», – твердо, по-военному, уверяет офицер.

 
Митинг с «гречневой» поддержкой
 

На центральную площадь нас привезли к четырем. Высадили у здания, сгоревшего практически дотла, – это не могло обойти объективы фото- и видеокамер. На удивление на площади было очень много людей – женщины, дети, старики, ополченцы (здесь практически каждый мужчина, если он не ребенок и не старик, – военный). Как выяснилось, было немало привезенных специально по случаю митинга и с прицелом на вечерний концерт-реквием. Через 10 минут созерцания такой пестрой толпы абсолютно забывалось то, что ты находишься среди жителей города с разрушенной инфраструктурой. Молодые девушки и женщины щеголяли в красивых нарядах и украшениях. Сидевшие в ряд старички у неработающего фонтана с одним и тем же выпуском «Российской газеты» на руках гордо, по-кавказски сосредотачивали свои взгляды, будто доподлинно во всех подробностях знали, как они и их народ очутились в центре геополитического противостояния мирового масштаба.

Толпа пришла в возбуждение, чуть завидев своего лидера в сопровождении двух автоматчиков, стремившегося быстрым шагом к сцене. Он традиционно раскритиковал действия Грузии, США и других поддерживающих ее стран, поблагодарив свой народ за стойкость, мужество и сопротивление. Сообщив, что подготовлен документ о признании независимости Южной Осетии и что он будет передан российскому правительству, Кокойты сорвал овации. Зампред Совета Федерации Светлана Орлова также заставила ликовать толпу, пообещав, что Россия поддержит любой выбор Южной Осетии и не бросит ее в беде. Воплощением российской поддержки стало появление на площади машин с горячей гречневой кашей и цистерны с водой. Попробовать ее мне так и не удалось…

 
Концерт-реквием
 

Наконец-то настало то событие, из-за которого, собственно говоря, мы и оказались в Цхинвали, – это концерт-реквием оркестра Мариинского театра под управлением дирижера Валерия Гергиева. Знаменитый на весь мир осетин приехал сюда из Лондона. Сперва его привели туда, куда изначально привели и нас, – в тот же самый еврейский квартал, разрушенный практически до основания. Было очень много журналистов, с которыми Гергиев делился своими впечатлениями – и на русском, и на английском языках. Дирижер не скрывал своего, мягко говоря, разочарования от увиденного ужаса, от проявления жестокости человека к человеку. Он привлек внимание и местных жителей. Правда, не все из них поняли, кто к ним приехал, но были уверены – некто очень важный.

Сам концерт-реквием, организованный при повышенных мерах безопасности и посвященный жертвам в Южной Осетии, прошел перед сгоревшим зданием парламента, собрав несколько тысяч человек как непосредственно в самом Цхинвали, так и миллионы людей посредством прямой трансляции. Западные СМИ назвали этот концерт «заказным концертом Кремля» и обосновали его близкой дружбой Валерия Гергиева и Владимира Путина. Тем не менее Шестую, «Ленинградскую», симфонию Шостаковича и другие трагические вещи жители и гости пережившего бомбежку Цхинвали слушали со слезами на глазах, отражавших пламя свечей, которые каждый из них держал в своих руках в память о жертвах бомбежек.

Обращаясь к зрителям еще до начала концерта, Гергиев назвал Цхинвали городом-героем, сравнил увиденные в нем разрушения со Сталинградом, старался всячески подбадривать жителей, разделяя с ними всю скорбь и горечь трагедии и призывая весь мир узнать правду о случившемся.

Огромная толпа в 4–5 тысяч человек, которых вся площадь просто не вместила, благодарила маэстро бурными и очень продолжительными аплодисментами. Сидевшая рядом со мной пожилая женщина призналась, что она ничего не понимает в симфониях, да и вообще в классической музыке. С достаточной долей уверенности она сказала то же самое и о других, добавив при этом, что все равно все благодарны Гергиеву за то, что он собрал здесь практически всех, кто остался в живых.

 
Это же вода!
 

Мы с коллегами стали выдвигаться по направлению к нашим автобусам. Уже было темно. Мы с трудом волочили свои измученные, уставшие тела по живущему без электричества городу, надеясь все-таки найти свой автобус, полагаясь на уже плохо ориентирующуюся память. 

Автобусы свои мы нашли. Уселись. Ждем отправления. Мучает жажда. Не знаем, где найти воду, хотя видим, как некоторые коллеги исчезают куда-то в темноту и через некоторое время вырисовываются с наполненными водой емкостями. Я решил пойти «в разведку»: подхожу к старикам, гордо восседающим на завалинке рядом с домом, спрашиваю в крайне вежливой форме насчет воды. Один из них с трудом приподнимается и предлагает мне пойти с ним – направляемся к его дому. Там меня с моими пустыми бутылками встречает семья – при свете керосиновой лампы они сидят за столом прямо во дворе. Приглашают сесть, извиняясь, что не могут предложить поужинать, наполняют мои емкости питьевой водой. Все три бутылки – и это несмотря на то, что в городе просто чрезвычайно серьезные проблемы с водой. Я прошу гостеприимных людей простить меня за беспокойство в столь поздний час, на что все почти хором отвечают: «Ну что вы! Бросьте. Это же вода!»

 

P.S. Нам обещали, что во Владикавказ тронемся в десять вечера. Вместо этого мы просто стали плутать по улицам ночного обесточенного войной Цхинвали. Приехали почему-то к штабу МЧС на севере города. Проторчали там чуть ли не целый час, ожидая, пока решат некоторые организационные вопросы. Тронулись в начале 12-го. Наступал новый день – 22 августа – День Государственного флага России, который встречался нам здесь буквально повсеместно, – разным, но в то же время всегда одним и тем же.