Сентябрь 13th, 2008 | 12:00 дп

Полеты к Истине во сне и наяву…

  • Севда ГАСАНБЕКОВА
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

У великого фантаста и мыслителя Айзека Азимова в одном из его произведений есть потрясающее определение, что есть философия. Он предлагал представить мир большой делянкой, на которой каждый отдельный участок «возделывает» конкретная наука: биология изучает мир живой материи, геология – окружающую среду, ее недра, история – возникновение, становление и развитие человеческой цивилизации. А философия находится над делянкой. Другими словами, философия – это вид на делянку сверху, картина мира в целом.





Это удивительно наглядное, низведенное до предельной простоты определение такого сложного феномена – философии – как всеобщей картины мира мне вспомнилось в связи с выходом новой редакции книги известного азербайджанского и российского писателя Чингиза Гусейнова в 2003 году, изданной под названием «Не дать воде пролиться из опрокинутого кувшина». Ее новая редакция под названием «Ме\’радж» (Баку, 2008 г.) не только претерпела кардинальные изменения и дополнения, но – и это самое главное – в ней изменилась сама завязка сюжета, отношение автора к сложнейшим проблемам бытия.

Что же навело на ассоциацию с А.Азимовым? Во время нашей встречи с писателем после выхода его книги Чингиз Гасанович так попытался объяснить возникшую у него потребность дать новую интерпретацию жизнеописания Мухаммеда в конкретный период его жизни: «Мне вдруг представилось, что я вижу всю эту ситуацию сверху, с какой-то высоты. И все стало выглядеть иначе, вернее, возникло четкое ощущение, что я вижу, как это было на самом деле! Я понимал, что это снова гипотеза, предположение, но меня подстегивала непреодолимая потребность изложить все так, как я это вижу». Не знаю, как читателю, но мне думается, что ничего в этом мире не происходит случайно. Возможно, много лет спустя какой-нибудь исследователь воскликнет: «А ведь кому-то эта истина была открыта ранее!»

Точно так же мысли, подобные тем, что обуревали автора, вполне могли осенить кого-либо и в Средние века, или иное время. Именно это и побудило автора вести это исследование – эссе от имени надуманного средневекового мыслителя. Оговоримся сразу, что пересказывать содержание подобной книги абсолютно нереально. Это не рассказ, не занятный сюжет, не вымысел. Это погружение в глубины миросозерцания с одной лишь свойственной только истинно мыслящему человеку потребностью – определить Истину, приблизиться к ней, познать ее, а значит, и поверить в нее. Позволю себе переключиться для аналогии на академика Н.Бехтереву. За несколько лет до смерти известный ученый и, я бы сказала, воинствующая атеистка в корне пересмотрела свои известные всему миру взгляды на этот мир и его устройство. Она признала существование Бога, высшей силы, за которой открыто признала первичность бытия. Она не побоялась подвергнуться остракизму со стороны ученых мира, со стороны своих коллег, занимающихся исследованиями сложных процессов человеческого мозга, в которых на первый взгляд трудно отыскать Бога, если в него не веришь. Но для настоящего ученого ее масштаба Истина оказалась важнее собственного авторитета в научном мире. И справедливость восторжествовала: ее не только не предали анафеме, но и прислушались, а многие и признали правомерность ее выводов.

Для такого известного в философском и писательском мире человека, как Чингиз Гусейнов, эта книга также акт огромного мужества, когда человек с полным сознанием ставит накопленный, заработанный авторитет, известность и славу на алтарь Истины. Насколько же сильна была потребность высказаться и поделиться со всеми навеянными долгими раздумьями сомнениями и озарениями в процессе постижения Истины, если автор решился не только повторить этот опыт, но и дополнить его существенными выводами и умозаключениями, которые (можно не сомневаться!) дались ему совсем нелегко.

Чего стоит, например, предположение, основанное на сравнительном анализе самого известного и признанного в мире факта о неграмотности Мухаммеда! Автор логически обосновывает свою точку зрения тем, что подобное утверждение могло родиться из неверного истолкования фразы, взятой из контекста, что и послужило основанием утверждения о неграмотности Пророка, где он говорит, что перед ним развернулся шелковый свиток, он смотрит и не понимает, не может прочесть. Это был момент, когда он становился Пророком, а став им, он разгадывал знаки, эти символы Бога, ибо они не были простой арабской речью. Из известного на сегодняшний день целого ряда фактов «общения» Всевышнего с отдельными людьми и своими избранниками – Авраамом, Давидом, Моисеем, Иисусом и другими, в том числе и Мухаммедом, – очевидна телепатическая связь с людьми, говорящими на различных языках. Как известно, телепатическая связь позволяет людям, говорящим на разных языках, понимать друг друга. И почему бы не предположить, что сомнения Мухаммеда в своей неграмотности относились скорее к содержанию информации, ее сложности, ее неожиданности для такого рассудительного и трезво мыслящего человека, каким он был на момент «встречи» со Всевышним!

Сам факт попытки автора сконструировать эту ситуацию логически, обосновать «выбор» персоны Мухаммеда для выполнения миссии Пророка, более того – сконструировать мотивацию и логическую результанту всей последующей его жизни после осознания своей пророческой миссии – сам по себе акт удивительного авторского мужества! Сегодня, как и многие столетия назад, ученые-богословы, исламисты всех направлений и толкований как один стоят на страже недопустимости в религиозных исследованиях каких-либо логических конструкций, выходящих за канонические рамки. Ч.Гусейнов не просто повторил свой предыдущий опыт. Он настолько был вовлечен в сам процесс погружения в эту уникальную сложнейшую историческо-психологическую ситуацию, что не мог не выплеснуть то, чем серьезно «заболел». И одно только это заслуживает глубочайшего уважения, ибо как известный философ и маститый писатель, как глубоко мыслящий человек, он не мог не понимать, что серьезные проблемы со стороны ортодоксов ему уготованы. Потребность анализировать и логически выверять, чтобы не только понять, но и принять Истину, оказалась сильнее, чем опасения быть неверно понятым и даже неправильно истолкованным. Время – вот что всегда ставит все на свои места. Надо быть только терпимыми к гипотезам, предположениям, попыткам вникнуть, чтобы понять, а не опровергать. Это правило способно уберечь человечество от косности, неоправданного консерватизма.

Следует особо отметить, что сюжетная линия романа насквозь пронизана позицией автора, исследующего данную проблему не с точки зрения мусульманина, иудея или христианина. Проблема исследуется с позиции человека, придерживающегося «картины мира в целом», то есть с позиции человека универсальной веры – веры в Единого Создателя. Это дерзко. Очень дерзко. А разве сам факт творчества – не дерзость, особенно в литературе? Гениальность или одаренность и есть дар свыше. Дар, дающий избраннику возможность слышать, способность проникать в неведомое, видеть невидимое. Среди этого ряда избранников есть и такие, которым дано счастье постижения Истины.

Автор конструирует виртуальную картину, воссоздающую момент небошествия Мухаммеда, его предполагаемые диалоги с Адамом, Авраамом, Ноем, Иисусом, Моисеем, определив тем самым его место среди них. И именно эта виртуальная картина вынудила автора прибегнуть к историзму как методу познания предмета в динамике его развития. И здесь сразу же возникает осознание «присутствия» человеческого фактора. Его невольного, а иногда и вольного «участия» в составлении хронологии и порядка расположения сур Святой Книги.

Уже после написания романа автор узнал, что в середине XIX века в Англии был издан Коран, составленный хронологически, без комментариев, а во время последней поездки во Францию он обнаружил, что в 1945 году на французском языке в трех томах был издан Коран, составленный в логическом (хронологическом) порядке. Эти факты сами по себе являются подтверждением не только всеобъемлющего интереса к исламу со стороны христианского мира, но и прежде всего попыткой настоящего научного осмысления самого феномена Корана и его притягательной силы, восприятия Корана через исследование. В этом смысле, по автору, консерватизм мусульман больше смахивает на страх перед самой мыслью нового осмысления логики Посланий. Мусульманин, считает автор, зачастую ортодоксален. В книге отмечены имеющиеся противоречия в Коране. Автор четко прослеживает эту тенденцию во всех книгах трех религий и утверждает, что эти противоречия несущественны и привнесены. Чингиз Гусейнов в своих умозаключениях приходит к следующему выводу: не будь в Священных Книгах известного «человеческого фактора», Мухаммеду не нужно было бы создавать новую религию. Сегодня факт признания единого источника у всех трех религий уже не подвергается сомнению подавляющим большинством верующих на планете. В то же время все разночтения носят четко очерченный этноисторический, этнокультурный характер. Это очевидный факт.

Во время нашей встречи после выхода книги я спросила у писателя:

– Чингиз Гасанович, вы верующим себя считаете?

– Это очень интимный момент. Классически верующим я себя все же не считаю, хотя и пришел постепенно к признанию существования Всевышнего. Но есть во мне и агностицизм, от этого никуда не денешься, это огорчает, но это – некий «груз» из прошлой жизни.

– Что вы вкладывали в эту книгу, чего вы ждете?

– Я был одержим своей книгой, ее идеей. Мне просто ее надо было написать, а уж что из этого выйдет, меня в тот момент не волновало. Сегодня эта книга – уже вещь, которая живет самостоятельно. Самое парадоксальное, что этот труд давался мне с какой-то необъяснимой легкостью, я писал с радостью. В самом акте творчества есть непознанные вещи и необъяснимые моменты. Да и в жизни много непредсказуемого. И чем скорее ты это признаешь и примешь как данность, тем короче твой путь к познанию Истины…