Сентябрь 13th, 2008 | 12:00 дп

Возвращение державы?

  • Александр КАРАВАЕВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

По факту одностороннего признания Россией Абхазии и Южной Осетии в качестве суверенных государств российско-грузинскую войну легко назвать «колониальной»: как и 225 лет назад, ряд грузинских провинций призывает российские власти взять их под опеку от бесчинств соседей. Но если раньше призыв о защите от персидских нападений исходил от грузинских князей, то теперь руководители и жители бывших автономий обращаются к Москве за помощью от собственно грузинских атак. История повторяется – в усеченном масштабе и в другую эпоху.





Понятно существо внутренних ожиданий – российский патриотизм на подъеме. Ясно, что «неоимперский» менталитет кремлевской власти в сравнении с началом 1990-х усилился присутствием в ней партии «силовиков». Но изменились время, условия и возможности реализации «неоимперских» задач. Вероятно, мы сделаем ошибку, если станем переносить имперскую терминологию из XIX и XX столетий в наше время, в другую геополитическую конструкцию. В имперский период России первостепенный вопрос – приращение территориями, то есть вопрос экспансии, а затем закрепления достигнутого. Теперь, в случае с Абхазией и Цхинвали, речь идет о реализации принципов новой российской политики, где первую роль играют не имперские ожидания, а принципы державного усиления, необходимость перехода от hard-риторики к реальным действиям при существующих, весьма ограниченных ресурсах.

Помните фразу «период бесконечных любезностей и улыбок в ответ на постоянное ущемление интересов России заканчивается»? Слова из выступления Путина на мюнхенской конференции по безопасности в феврале 2007 года. Тогда задавались вопросом – а что это? Откуда этот тон? Все стало на место после того, как эти принципы были воплощены в ответ на грузинскую атаку. Саакашвили представил возможность «реализации Мюнхена», ее и реализовали в полной мере. Причем, когда президент Медведев ссылается на принципы морали в этой войне – Россия защитила осетинский народ от уничтожения, – он стыкуется с таким же морально-политическим призывом Путина в Мюнхене – уважать интересы России и не загонять ее в угол.

После Мюнхена Россию по-прежнему воспринимали как страну, которая лишь упражняется в словесных дебатах. Теперь, если какая-нибудь «Грузия», пользуясь покровительством Вашингтона, прямо ударит по интересам РФ, то она получит ответ, причем неважно, что он не пропорционален силе удара.

 
Одиночество России
 

Меняет ли это мир и геополитические расклады? Безусловно. Но вот в чем конкретно, говорить пока рано. Можно лишь констатировать изменение общественно-политической среды, напрямую меняющей ситуацию и в России, и в мире.

Теперь, после факта признания и поднятой патриотической волны, видно, что «критикующие» официальный курс российские лидеры любого разлива (как социал-демократы типа спикера Совета Федерации Миронова, так и либералы типа экс-премьера Касьянова), в случае их прихода к власти в Кремле, не отступят от данного решения и будут больше использовать методы hard-политики, вероятно, пока не обожгутся. Это подтверждают и социальные настроения. Опрос, проведенный Левада-центром по поводу пятидневной российско-грузинской войны, показал, что почти треть (29%) жителей Москвы и крупнейших городов России считают преждевременным завершение военных операций на территории Грузии и предпочли бы довести ее «до логического конца», включая полное уничтожение военного потенциала страны. Более половины опрошенных (54%) полагали, что Грузию следовало «понуждать к миру» военными средствами до тех пор, пока она не подписала бы юридически обязывающего мирного соглашения с Южной Осетией. Общественное сознание ждет продолжения внешнеполитических побед.

Отсюда озадаченность коллективного Запада. Действующая Россия заставила одних содрогнуться от возвращения «русского медведя», других – испытать необычное чувство изменения реальности.

Неспособность или нежелание адаптироваться к новой России могло бы быть только «личной» проблемой США и их союзников. Но речь идет именно о нежелании принимать державные импульсы России на постсоветском пространстве как «законные», то есть понятные западным партнерам и жизненно необходимые для такой масштабной страны, как Россия. Сильная Россия, в державном смысле этого слова, не нужна. Поэтому ей будут создавать трудности на разных направлениях, прежде всего по тем пунктам, где позиции российской экономики слабы и зависимы от западных рынков. Таких можно набрать с десяток: от корпоративной задолженности российских банков до зависимости российских сырьевых компаний от европейского и американского рынка.

Дальнейшая вариативность развития событий практически непрогнозируемая. Поэтому трудно говорить о проигрыше, о безусловном успехе или о конкретных дивидендах от признания Абхазии и Южной Осетии. Заметим лишь, что температура на линии противостояния, вызванной фактом «признания» спорных анклавов, будет зависеть не столько от, мягко говоря, критиков России, сколько от ее друзей, то есть близких партнеров.

 
Без клуба союзников
 

После саммита ШОС Медведев заявил, что большинство лидеров организации понимают мотивы действий России, но тут же, следом, он отметил, что «реакция государств на российские действия очень разная. Наверное, так и должно быть». Если развить эту мысль для СНГ, то мы придем к выводу, что проблема не в том, что Россия подвела черту под нормами международного права, или в том, что Россию «не понимают»… Президенты постсоветского пространства, увидев крутой поворот российской политики, задаются вопросом – а кто и в какой форме станет ограничителем российского державного подъема, если он окажется слишком крут. Из ответа на этот вопрос каждой стране СНГ станет ясно – состоится ли новый раздел мира, какую форму он приобретет, как будут выстраиваться отношения в треугольнике Россия–ЕС–США. Это первое следствие новой ситуации в СНГ.

Второе для России следствие, вытекающее из дефицита союзников: слабая база аргументов, объясняющих позицию РФ. Россия не очень заботилась о создании союзников, а значит, не стремилась никого готовить к подобному шагу: «признание» выскочило, как черт из табакерки.

Об истории Абхазии и Южной Осетии в нужном для РФ русле мало знают не только в мире, но и в СНГ: массированная информация и доводы посыпались лишь после того, как российские танки вошли на территорию тогда еще непризнанной грузинской автономии 8 августа. Скоропалительному признанию не предшествовала никакая работа НПО, международных представительств, культурных центров РФ, рассказывающих о судьбе и истории абхазского и осетинского народов. Они бы хоть как-то подготовили мировое общественное мнение к тому, что осетины и абхазы уже не могут более жить в одном с грузинами государстве.

Но такой работы ни Москва, ни лидеры самопровозглашенных республик не провели. Одним словом, они не сделали всего того, что было сделано в свое время косоварами при содействии их союзников и патронов. Сухуми и Цхинвали работали только с Москвой и Тирасполем, словно не заботясь о своем международном будущем. Москва также не особенно продвигала интересы этих регионов в мире. Поэтому, коль скоро по факту войны РФ получила возможность проведения международных консультаций о статусе этих регионов (шестой пункт соглашения Медведева–Саркози), надо было их и проводить, параллельно создавая медийные и прочие поводы для раскрутки этих регионов. Хотя легкой и дешевой подобную работу не назовешь.

Третье, с чем пришлось столкнуться. «Быстрое признание» вызвало дополнительное обострение по всем внешнеполитическим азимутам России, сверх того, что произошло после российско-грузинской войны. До последнего времени Москва говорила, что одностороннее признание Западом (да и то далеко не всеми странами) Косово и отделение его от Сербии создает опасный прецедент и рушит систему международной безопасности. Это была позиция, в основе которой были определенные принципы. И теперь в одночасье от этих принципов Москва отказалась. Она, таким образом, осталась без позиции, потому что «поступать назло» никак не может подменить принципы международной политики. Скорее это из разряда дворовой этики «разборок по понятиям». Оправдания российского руководства по поводу того, что «вот вы сделали так с Косово, а мы так сделали с Южной Осетией и Абхазией», пока не приняты никем из авторитетных членов мирового сообщества и почти никем из соседей в СНГ.

Четвертая проблема со многими неизвестными – опасность разного рода санкций. То, что было легко «прощено» тем, кто сотворил «косовский прецедент», скорее всего не простят Москве. Это станет понятно не после конкретного саммита или форума, а по изменившейся атмосфере отношений РФ с рядом западных держав. Можно утверждать, что санкции – торжество двойных стандартов и проявление цинизма мировой политики. Да, это так. Но кому заранее не было известно, что политика и цинична, и полна несправедливостей, а то и «гнусностей»?

Как показал саммит ЕС состоявшийся 1 сентября, чем-то конкретным наказать Россию трудно. Ужесточать визовый режим не станут, но переговоры по его облегчению затормозятся. Бойкотировать Олимпиаду можно, но перспектива 2014 года слишком далека. Исключать Россию из международных организаций не станут, но встречи в формате G8 с участием РФ станут более формальными (а высока ли их цена?). Замораживание счетов тоже весьма не очевидно, счета российского Центробанка, среди которых и золотовалютные резервы ЦБ, и те денежные накопления, которые принято называть Стабфондом, вряд ли тронут, но, с другой стороны, счета российских компаний и личные счета крупного бизнеса и так могут попадать под американские законы о борьбе с коррупцией.

Возьмем вопросы безопасности: расширение ПРО России уже не остановить, но по вопросам вступления той же Украины и даже Грузии в НАТО доводы Москвы по-прежнему сильны. Главная опасность для России заключается в неофициальных санкциях – очевидно, что в 2009 году российской экономике потребуется новая серия кредитов для погашения корпоративной задолженности, прежде всего в банковском секторе, вероятно, на сумму в 500 млрд долл. Не праздный вопрос – получит ли Россия займы на частичное погашение и реструктуризацию этих долгов своих компаний?