Октябрь 26th, 2008 | 12:00 дп

«Всяк сущий в ней язык…»

  • Фарида ВЕЛИХАНОВА
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

О современных литературных тенденциях в творчестве национально-русскоязычных писателей
«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Нация, утрачивающая язык, рискует стать не только «немой», но как бы и «безбожной». Как же иначе проявиться ее сокровенной душе, если не через язык? Отношения между нацией и языком сложны и многозначны: они не сводятся к очевидному «Один народ – одна культура – один язык».





Николай Гоголь писал по-русски и так много сделал для украинской культуры. И не надо искусственно делить его на украинского автора «Вечеров на хуторе близ Диканьки» и русского автора «Петербургских повестей». Свифт, Йетс, Джойс писали по-английски и прославили Ирландию. Важно здесь вот еще что. «Мертвые души» или «Петербургские повести» тем своеобычны, что написаны украинцем: ведь Гоголь здесь не только изображает Россию, но и преломляет, так сказать, в ее образе чувства своего народа. А Джойс – вопреки английскому языку – кругом ирландец. И народность его романа «Поминки по Финнегану» лежит глубже бытового фольклорного уровня. Она отливается в систему мифологических архетипов, преобразующих общечеловеческое в национальное и национальное – в общечеловеческое. И поэтому неверно, что Азербайджан должен ограничиться только тем, что написано по-азербайджански. В Азербайджане многие годы было не только престижно, но и выгодно давать детям русское образование, хотя бы потому, что с русским образованием человек мог работать в любом месте огромной страны. Но при этом нередко утрачивалась одна из самых главных национальных ценностей – язык. Сейчас идет обратный процесс – активной азербайджанизации языковой жизни. Однако и в этом процессе, как и в любом другом, нужны разумные подходы.

Национальная история, народный характер – не фон, а глубинное содержание любого подлинного произведения.

В современной азербайджанской литературе можно было бы наметить две тенденции. Одна из них – это стремление как можно полнее постигнуть основы национальной жизни, ее исторические особенности. Отсюда глубинное тяготение к ресурсам человеческого характера, постижению мыслей и чувств современника как субстанции народной жизни. Именно этим определяется пафос лучших книг И.Шихлы, И.Гусейнова, Ч.Гусейнова, М. и Р.Ибрагимбековых, Анара, Эльчина, Ю.Самедоглу… Одновременно с первой дает о себе знать и другая тенденция – «магический реализм», «мифологическая проза», « роман-полулегенда» эти и другие подобные термины появились в связи с интересом ряда писателей к особым формам условности, уводящим от реальности к традициям фольклора.

Искания эстетической мысли, непростые драмы века обретают новые художественные формы. Происходит изменение жанровых форм, типологии романа. И тут не имеет определяющего значения, с национально-язычным или иноязычно-национальным писателем мы имеем дело. Многообразие художественного стиля открывает путь к богатству творческих поисков и находок. Азербайджанская литература не ограничена этническими традициями. Объективный ход исторического развития выдвинул плеяду русскоязычных писателей. Творя на другом языке, они привносят в свои произведения национальное видение мира, многовековые культурные традиции своего народа. Вместе с тем писатель-билингв обогащает и национальные традиции того народа, на языке которого он пишет. Творческий билингвизм, литературное двуязычие – отражение национального мировоззрения, мышления и психологии автора. В связи с этим особую важность приобретает проблема отражения национального мироощущения, национального характера средствами русского языка.

Поэтому творчество русскоязычных национальных писателей Азербайджана следует рассматривать не как отдаление от основ национального, а как расширение рамок последних посредством синтеза с другой языковой и эстетической системами.

Советская литература, созданная более чем на семидесяти языках, нуждалась в едином информативном и коммуникативном центре – в языке, который стал бы связующим звеном между национальными литературами. Таким языком объективно был русский. Последние два-три десятилетия число двуязычных писателей на постсоветском пространстве значительно возросло. Возникает вопрос: возможно ли гармоническое двуязычие в художественном творчестве? В чем причина перехода писателя от национального языка к русскому? Случаи, когда речь персонажей в произведении дается на двух языках, встречаются не так часто, – из современной азербайджанской прозы можно вспомнить роман Ю.Самедоглу «День казни», а также некоторые произведения И.Эфендиева; и нет основания выделять это явление как самостоятельный тип художественного двуязычия. Художественное иноязычие представляет собой сложное многоплановое явление. Явные грамматические нарушения и лексические заимствования в художественной литературе допускаются в виде специального художественного приема, усиливающего речевую характеристику героев. Например: «Ты хороши девушка, только окошко надо лезить, женщина ночи гостинца не разрешить» (Р.Ибрагимбеков «Проснувшись с улыбкой»). Художественное иноязычие порождает также вопросы, скажем так, социологического характера. Писатель не изолирован от общества, и художественное двуязычие возникает вслед за бытовым, профессиональным двуязычием. Речь идет о том, как оценивать творчество писателя и к какой литературе отнести это творчество – к национальной или иноязычной. Какой народ примет этого писателя – народ, с которым он связан по происхождению, или другой – на языке которого он пишет. Еврей Э.Казакевич, кореец А.Ким стали русскими писателями. В то же время для русского читателя Ч.Айтматов – не менее киргизский писатель, чем Р.Гамзатов – аварский писатель. Главным определяющим фактором национальной принадлежности иноязычного писателя является его национальное самосознание. Своими корнями оно уходит в глубь веков национальной истории и имеет непосредственную связь с мифологическим, антропоморфическим мировоззрением. Психология призвана ответить на самые сложные и интересные вопросы художественного иноязычия: как происходят языковые взаимодействия в сознании писателя-билингва, мыслит ли билингв на двух языках или говорит на двух языках, а мыслит лишь на одном, каковы соотношения между языками и мышлением.

Об этом хорошо говорил писатель Г.Сеидбейли: «Чем свободнее владею я особенностями русского, тем тоньше ощущаю прелесть родного языка». Проникновение элементов одной языковой системы в другую – вполне объяснимый процесс, и оно не может помешать тому, чтобы два или даже несколько языков гармонически сосуществовали в сознании одного человека. Как бы то ни было, второй язык дается на базе первого. Когда Ч.Гусейнов в русскоязычных произведениях вместо русских пословиц и поговорок использует азербайджанские, то здесь сказывается чаще всего стремление писателя усилить национальный колорит произведения. А когда он пишет: «Ты не очень воображай! Отрезали Асию и «уфф» не сказали, а она наша кровь, можем и тебя отрезать», то тут своеобразие выражения, выделенного нами, скорее всего можно объяснить причиной психолингвистического порядка, хотя мы уверены, что здесь отсутствует преднамеренная авторская установка на стилистическую маркированность речи.

У разных народов могут отличаться между собой самые универсальные понятия: солнце, луна – в зависимости от того, в какие отношения входит с ними человек; любовь, счастье – в зависимости от нравственной и психологической позиции человека. Узбекский русскоязычный писатель Т.Пулатов пишет: «Солнце по-русски – это совсем не то, что «куеш» по-узбекски, и уж совсем не то, что «офтоб» по-таджикски. Ведь узбек, живущий большую часть года под его палящими лучами, никогда не скажет ласково-уменьшительное «солнышко», так же как и у русского нет ощущения того, что солнце может быть не только плодонесущим, но и враждебным. Зато к луне, этому ночному светилу, несущему прохладу и умиротворение, у узбека совсем иное отношение – все красивое и желанное он называет «луноликим», да с такой интонацией, что для русского слуха это может показаться по меньшей мере вычурным».

Слова узбекского писателя еще раз подтверждают мысль о том, что каждый язык – порождение определенной жизненной стихии, и никакой другой язык, даже если он более развит, не может сравниться с ним в описании этой стихии.

Язык считается определяющим признаком нации, и пока какая-либо социальная группа осознает свое национальное единство, она будет беречь и свой язык. Каждый писатель не по прихоти выбирает тот или иной язык. Для творчества необходимо не просто знание лексики и грамматики, а тончайшее чувство языка. Выступления двуязычных и русскоязычных авторов доказывают, что сами писатели с ответственностью относятся к этой проблеме. Они понимают преимущества родного языка для писателя, отражающего в своих произведениях традиции, обычаи, психологию своего народа. Эти писатели в полной мере сознают и свой гражданский долг перед народом, гражданский долг перед национальной культурой и родным языком.