Ноябрь 01st, 2008 | 12:00 дп

Встречи по касательной

    1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
    Loading ... Loading ...

    Звезды о Магомаеве





    Ирина АЛЛЕГРОВА

    – У меня к нему была любовь с первого взгляда. Когда я была еще девчонкой. Он был уже популярным человеком, а меня учил музыке. Просто потому, что дружил с моими родителями. Ну, представьте себе! Кумир всех девчонок, красавец. Мне казалось, что он ухаживает за мной как за взрослой, цветы приносил… А он всего лишь приходил с концерта с охапками роз. Короче, я совсем потеряла голову. Конечно, это была совсем детская любовь.

     
    Николай БАСКОВ

    – Это удивительная история, но Муслим Магомаев стал фактически моим крестным отцом в творчестве. Я был у него в гостях. Нас познакомил бывший посол Азербайджана, близкий друг нашей семьи, и я впервые пришел в дом к Муслиму Магометовичу, когда только поступил учиться в ГИТИС. Он оказался первым из знаменитых и профессиональных певцов, кто вообще меня прослушивал. Тогда он сказал, что у меня будет большой путь. Позже мне посчастливилось оказаться единственным певцом, кому он лично аккомпанировал. Я пел под его аккомпанемент итальянские песни на приеме в азербайджанском посольстве. В последние годы Муслим Магометович был тяжел на подъем. Помню, мне звонили друзья, умоляли помочь пригласить Магомаева на какое-то мероприятие в качестве гостя. Но быть бледной копией самого же себя на глазах у людей он не хотел. Немногие на такое самопожертвование и даже самоизгнание способны – только по-настоящему великие люди. Такой была, к слову, Мария Каллас. Я мечтал спеть с ним дуэтом, и мы собирались записать песню Фрэнка Синатры «My Way», сделать красивое слияние баритона и тенора. Уже была заказана студия, но, к сожалению, он себя плохо почувствовал, и мы тогда перенесли эту работу. Он был настоящим кроссовером мирового уровня, и я многому у него научился. Когда он был на моей премьере Ленского в опере «Евгений Онегин» в Большом театре, то мы, помню, шутили. Я жаловался, говорю, мол, что бы я ни пел, меня всегда просят закончить концерт «Шарманкой». А он мне в ответ: «Ну и что, а меня все время просили спеть «Свадьбу». Странно так получилось, но моя новая запись, которую я недавно закончил, называется именно «Свадьба». Я решил посвятить Муслиму Магомаеву специальный номер – «Памяти Карузо»…

     
    Валерий ЛЕОНТЬЕВ

    – Это был бесконечно талантливый, интересный человек. Яркая личность. Это тот случай, когда хочется стать всемогущим существом, чтобы повернуть время назад и все исправить. Но, увы, не дано.

     
    Илья РЕЗНИК

    – Последний раз Муслим мне месяца полтора назад звонил. Приглашал на свой день рождения – сказал, что будет лишь 12–15 самых близких друзей. Мне так жаль, что из-за дел не смог к нему прийти. Кто же знал, что это был его последний день рождения… Мы с ним познакомились в 1962 году в Питере на стадионе. Был концерт, я изображал революционного кубинца, он тоже революционера играл. За кулисами за бутылкой пива и познакомились. А уже в 80-м было близкое общение. В Баку мы с Аллой Пугачевой прилетели на гастроли. Он нас в гости к себе домой пригласил. О, как он нас принимал! Как же хлебосольно! Алла и он сыграли в четыре руки «Как тревожен этот путь». Тогда у меня и возникла идея – как это было бы здорово им вдвоем выступить: сыграть на сцене на двух роялях – на красном и черном. Идея тогда всем понравилась, но так и заглохла, не осуществилась.

    Я ему очень благодарен за помощь. Он помог выпустить мою первую книгу «Монологи певицы». Тогда к нам, тем, кто писал поп-музыку, очень плохо относились, терпеть не могли. А Муслим замолвил за меня слово.

    Он был в одном ряду с великими – с Эдит Пиаф и Марио Ланца. Кто-то сказал, что эстрада многое потеряла со смертью Магомаева. Нет, эстрада для него – это слишком узко. Музыкальное искусство понесло огромную потерю.

     
    Любовь КАЗАРНОВСКАЯ

    – На эстраде ему было комфортнее. А знаете почему? Муслим был очень креативным, энергичным, сам писал музыку, да еще и столь красив собою! Вот благодаря этой креативности вкупе с его артистическим комплексом – мощной фактурой, сексуально-эротическим тембром, от которого вся женская половина страны сходила с ума, – он и стал идеальным воплотителем идей лучших советских композиторов. Они просто от него кайфовали! Такое впечатление, что все песни Пахмутовой, Добронравова, многих других писались именно под него. Одно жаль – это вечная проблема России: «что имеем, не храним…» – Муслим не был востребован как педагог-наставник; с его-то опытом, умением передать чувство, эмоцию, знание молодым мог принести гигантскую пользу… А что касается курения… Скажу вам так: многие оперные певцы время от времени покуривают, особенно низкие голоса. Любят за чашечкой кофе затянуться сигареткой. Для иных это чревато – появляются мокрота, проблемы с бронхами, а другим – ничего, сходит с рук… Для Муслима, думаю, это было что-то скорее имиджевое: красивый мужчина с сигаретой на фото – почему нет? Как мне Тамара рассказывала: «Да я в день концерта просто на цыпочках хожу!», потому что у артиста такого класса режим был очень строгим, самодисциплина во всем. Поэтому здесь вряд ли можно говорить о каких-то глубоких привычках – он весь работал только на музыку.

     
    Вагиф САДЫХОВ

    – Остановилось сердце нашего красивого, щедрого, талантливого и любимого Муслима. Для многих, кто родом из СССР, этот человек был, разумеется, своим родным: сыном, братом, любимым и так далее. Его душа не только на сцене, но и через огромные расстояния имела контакты со многими миллионами разнонациональных людей на советском пространстве. Люди, слушая его, обретали «Надежду», били в «Набат», пели вместе с ним его «Мелодию», верили в жизнь и любовь. Это был их народный артист. Настоящий. О себе говорил мало, ибо врожденная скромность его, прячущаяся за его стеснительной обаятельной улыбкой, и так выдавала незаурядность его личности.

    Я учился с ним в городе Баку, в музыкальной школе при Азгосконсерватории. Он был старше меня на три класса. Мы с ним запирались в классе – он пел, а я аккомпанировал. Это были его любимые «Неаполитанские песни». Потом как-то нас «накрыла» дирекция, и через несколько дней он был определен в класс вокала. Через три-четыре года он выпорхнул из клетки, как соловей, который не мог не петь. И уже в России на его концерты не попасть, сводки – «конная милиция охраняет от поклонниц и желающих взять интервью». 72-й год – эстрадно-симфонический оркестр Азербайджана.

    Я никогда не забуду ощущений добра, счастья и любви, которые владели нами, оркестрантами, во время его концертов. Я не забуду ту радость, свободу зрителей, которые стоя аплодировали, скандируя: «Мы вас любим», и цветы, цветы везде – на сцене, на рояле, на полу сцены. Да! Яблоку негде упасть. Тяжело вспоминать радость, которую дал тебе человек, вдруг ушедший из этой жизни. Сегодня мы с ним прощались – я видел много, очень много людей в зале Чайковского, на улице, в метро, поднимающихся с цветами, и подумал: «Да, не зарастет к нему народная тропа».