Декабрь 01st, 2008 | 12:00 дп

Предъявите документ!

  • Фархад АГАМАЛИЕВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

Заметки с творческого вечера Тофика Шахвердиева
Абсолютно документального кино не существует, если мы не имеем в виду воспроизведение записи камеры слежения на улице или в магазине. Но документальный фильм – не калька действительности, а автор – не ретранслятор. Работая с точными слепками и отпечатками коллизий жизни, сверяясь с шумом времени, он все равно творит искусство. Выстраивает «вторую реальность» согласно индивидуальному мировосприятию, вкусу, таланту, страсти и совести. Последняя категория важна чрезвычайно, ибо талантливый, но бессовестный человек, в угоду идеологии или по принуждению, может смонтировать из абсолютно документальных кадров абсолютно лживый портрет времени и его начинки, который потом будут предъявлять как свидетельство эпохи.

Эти рассуждения навеяны творческим вечером заслуженного деятеля искусств России Тофика Шахвердиева, который прошел в московском Доме кино в рамках Второго открытого всероссийского фестиваля кинодокумента «Окно в Россию – XXI век». В Белом зале собралась публика особая, по нравам нынешних времен, даже странноватая. В том смысле, что нужно действительно понимать и любить документальное кино, чтобы в субботний вечер выбрать его, а не очередной телесериал с туфтовыми страстями или какую-нибудь тусовку с развлекухой. Выбрать искусство Тофика Шахвердиева.

Взяв слово вслед за открывшим вечер известным кинодокументалистом Виктором Лисаковичем, виновник торжества высказался в том духе, что кино «конденсирует и сплющивает время». Я бы добавил: еще и фильтрует. Просеивает и отбирает из, как выражается Шахвердиев, «камушков» времени то, мимо чего пройти нельзя. Если даже для этого нужно глаз камеры направить туда, куда обычно большинство людей предпочитают не смотреть, чтобы ненароком не нарушить сон, пищеварение и общее беспечальное ощущение жизни как сплошного крем-брюле.

Речь о ленте «О любви». Сценарист, режиссер и оператор Тофик Шахвердиев выстраивает этот потрясающий фильм словно на лезвии бритвы. Балансируя на грани, переступив которую, можно завлечь зрителя в паноптикум, что так обожают делать сегодня торговцы киноужасами. Грань, которую не дают переступить такт и сострадание автора. И это ощущают, безоглядно доверяясь и открываясь ему, герои фильма, дети, физически и психически увечные от рождения. Непостижимо, как можно создать на таком материале ленту абсолютно не шокирующую, не надрывную, не заставляющую отвести от экрана глаза. Ленту, озаренную светом доброты, высвечивающим лучшее в душах, без натуги приглашающим задуматься о тех, кому плохо, о том, что лично ты в этой жизни можешь сделать для них.

Я не забуду и другой 26-минутный фильм, показанный в тот вечер. «Русская слава» – по имени села в Румынии, где издревле, со времен никоновского раскола, живут старообрядцы, называющие себя и липованами и почему-то калмыками, но никогда не забывающие, что они – русские люди. Глаз Шахвердиева-документалиста устроен так, что из всех «камушков» он безошибочно отбирает те, что на твоих глазах становятся драгоценными камнями незабываемых образов. Колоритнейшие типажи – бородатые степенные мужики; ядреные бабы на уборке кукурузы, коим на острые язычки лучше не попадаться; их песня: «Что, Ванек, не женишься, на кого надеешься»; малые детишки, еще не очень умело, но уже с обязательностью осеняющие себя двуперстым крестным знамением, проходя мимо церкви…

И другая песня, протяжная старинная, пробирающая до жилок, наложенная на бесподобно красивый эпизод утренней рыбалки на озере. Над ним стелется туман; скрипят уключины; молчаливые мужики выбирают сети; из этой симфонии звуков, ритма и графики движений, выражений лиц на твоих глазах создается законченное художественное кинополотно. Законченное и одновременно не самодовлеющее, а композиционно точно встроенное в структуру произведения, нерасторжимо связанное с той общей картиной мира, где обретаются герои фильма, достойнейшие люди, и сами толком не знающие, почему они зовутся «липованами».

Теперь немного о другом. Культовые для ценителей шахвердиевские ленты «Сталин с нами?» и «Парад Победы» вознесли их автора на олимп современной российской кинодокументалистики. Он заслуженно заласкан и, можно сказать, зацелован похвалами, точно герои его фильма «Барселона, памяти Гауди», чьи беспрестанные поцелуи в праздник Сан Джорджо обрамлены букетами цветов. И если бы фильм «Я тебя люблю», тоже показанный в тот вечер, сделал не Тофик Шахвердиев, то и особых эмоций, лично у меня во всяком случае, и не вызвал. И если уж совсем без экивоков, то никаких вообще эмоций. И, казалось бы, бог с ним, мало ли всякого проходняка на экране. Но в контексте творчества именно Шахвердиева такие работы как-то, скажем так, холодят.

Я, собственно, вот о чем. Есть вещи, которые нужно очень постараться, чтобы плохо снять. Например, море и горы. Они завораживающе красивы в любом из своих состояний. Из этого же ряда – виды мегаполисов: влюбленные на скамейках, отрешенные от всего мира, фонтаны, гулящие голуби… Особенно хороши в таких фильмах бывают съемки ночного города после дождя – с игрой света и цвета, с отражениями огней на мокром асфальте. Очень красиво. А авторская заявка – вот она, в самом названии, повторяющем слова с баннера «Я тебя люблю»: в огромном, многоликом, пестром городе все пронизано и скреплено этим вечным чувством. Как сказал бы Мандельштам, «И море, и Гомер – все движется любовью». Вопрос, однако, в том, как реализуется заявка, и не рождается ли из монтажа банальных красивостей, или красивых банальностей, которые можно перелепить и так, и сяк, хоть и в обратном порядке, нечто весьма необязательное в контексте творчества такого мастера? Хотя, я вполне допускаю, что может быть у художника чисто экспериментальный интерес. Ну, например, как сочетается ряд разнодлинных женских (девичьих) ног (ножек) на разнотолстых платформах и каблуках с черпальной энергией экскаватора в сочетании с динамикой воробьиного скока? Обреталась ведь в начале прошлого века в отечественной литературе так называемая «формальная школа», которая, если отрешиться от идиотизма «марксистских» к ней претензий, утверждала, что самоигральное слово, сопрягаясь с другим таким же, рождает некий новый смысл, автором, возможно, и не предполагавшийся. В документальном кино, где довлеет картинка, а не слово, от «монтажа аттракционов» по подобному принципу смысл может родиться, а может – и нет.

Вопрос об общих местах и ремесле у меня возник и от просмотра фильма «Солист» – о народном артисте России Андрее Уварове, танцующем в Большом театре. Эта лента, собственно, иллюстрирует давно не новую максиму о том, что успех в искусстве определяют 15, или около того, процентов таланта, остальное тяжкий, потный, изнурительный и т.д. труд. В профессии балеруна – до кровавых мозолей и чрезвычайно травматический, что очень картинно и довольно часто демонстрирует главный герой. Отчего и возникает невольная мысль о необыкновенном везении автора ленты, поскольку «поймать» момент драмы в документалистике удается весьма нечасто. А тут – неоднократно.

Все это я говорю не в качестве пресловутой «ложки дегтя». Просто досадно, когда мастер такого класса при отсутствии строгого взгляда тоже не избегает соблазна общих мест, сомнительных экспериментов, поделок. Впрочем, невозможно создавать только шедевры. В конце концов у Пушкина тоже было немало проходных стихов. А вспоминаем мы в первую очередь «Я помню чудное мгновенье». Это только в военно-морском деле сила флота определяется по самому слабому кораблю. В искусстве все определяется вершинами. В кино Тофика Шахвердиева таких вершин много.