Февраль 22nd, 2009 | 12:00 дп

На смерть поэта

  • Фархад АГАМАЛИЕВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

«Увы, я не увидел на улицах Баку толп людей, спешивших сказать свое последнее «прощай» Бахтияру Вагабзаде. Поверьте, я вышел из дома ранним утром, беспокоясь о том, что из-за наплыва людей, которые придут на церемонию прощания с Поэтом, пробиться к зданию Бакинского государственного университета будет очень сложно. Я ожидал увидеть море скорбящих, оплакивающих уход из жизни Поэта нашей свободы. Я не увидел этого. Не было в этот печальный субботний день у здания БГУ и скорбных шеренг жителей регионов нашей страны, приехавших проститься с Поэтом».





Я лично не знаком с живущим в Баку адвокатом Асланом Исмайловым, сказавшим эти горькие слова в интервью Азербайджанскому информационному агентству. Но мне очень хорошо понятны чувства этого достойного человека. Потому что все это мог бы сказать и я, увидев такое невнимание сограждан к самому печальному событию в жизни великого поэта, ушедшего в вечность, где отныне будет сиять в созвездии других гениев нашего народа. Тех, кто, по словам другого великого поэта, русского, любил Родину «всей дрожью жилок» и вознес эту любовь до высот божественных. Каждая строка Бахтияра Вагабзаде – это капля крови великой, слившейся в океан его безмерной любви к Азербайджану. В этом смысле вся поэзия Бахтияра – одно любовное стихотворение, которое вовсе не окончилось с уходом его создателя, а продолжается и продлится до конца времен.

Перед тем как сесть за эту заметку, я заглядывал в интернет, чтобы освежить память относительно творчества Бахтияра муаллима. И натолкнулся на такую фразу: «За свои произведения, пропитанные огромной любовью к отчизне, народу и родному языку, Бахтияр Вагабзаде не раз подвергался преследованиям и притеснениям». Вы только вдумайтесь в горчайшую иронию этого убийственного парадокса! Речь о поэме «Гюлистан», где речь идет о трагедии насильно разделенного азербайджанского народа, большая часть которого осталась на не нашем берегу «кинжального Араза». Сорок пять лет назад «Гюлистан» прогремел как набат, достучался до миллионов азербайджанских сердец, особенно молодых, до самых основ национальной совести. А ныне народ, которому Бахтияр отдал свою жизнь и огромный талант, простился с ним, по свидетельству очевидца, на удивление беспечально, если не сказать – равнодушно. Это чрезвычайно печально, потому что азербайджанский народ всегда и по праву считался народом Слова, книги, Поэзии. Неужели теперь об этом можно говорить только в прошедшем времени?

И это очень тревожно, ибо характеризует нас сегодняшних, нашу духовность и гражданственность. Характеризует как диагноз.

Не могу не сказать здесь и о сугубо личном. В 1987 году я был вынужден уйти из газеты «Советская культура» с ярлыком «националист и антисоветчик», после публикации статьи, где речь шла о переименовании г. Кировабада в Гянджу. Бахтияр первым прислал в редакцию телеграмму в мою защиту, а в телефонном разговоре сказал: «Пока у народа есть такие сыновья, как ты, народ жив!» Я храню благодарную память о том разговоре как одну из самых главных драгоценностей в жизни.

Сегодняшняя литературная гостиная – это минимум того, что мы можем сделать, чтобы достойно проститься с великим Поэтом.

 
 
 
Ты все сказал?..
Послушай нас теперь.
«Я Родину люблю», – сказал ты.
Что ж, прекрасно!
Но
За любовь от Родины своей
Не требуй благодарности всечасно.
Всем, что ты есть:
И славою, и честью,
Смятеньем,
Чувством,
Разумом и кровью, –
Ты Родине обязан,
Только ей.
Ее ты любишь…
Верно!
Но любовью
Ты снова ей обязан.
Только ей!
Люби, но за любовь не жди наград.
Люби, любви не требуя иной.

Любя «моя, моя!» твердить не ново…

Все любящие говорили: «твой!».
(Перевод А.Ахундовой)
 
* * *
 
Мы поссорились снова… – И как!
 
Мы поссорились снова… – И как!
Торопливо надел я пиджак.
Респектабельно выгляжу в нем,
но повешен в себе я самом.
Все казалось, разлука легка.
и зависит лишь от пиджака:
стоит руки продеть в рукава –
на меня потеряешь права.
Вот как просто!
          …Но свет мне не мил,
возле ручки дверной я застыл, –
я на ране сердечной стою
и любовь вопрошаю свою:
для чего быть решительным тщусь?
Все равно ведь сюда возвращусь,

приплетусь, как бывало, чтоб вновь

искушать этим нашу любовь.
Как могла ты, ни в чем не виня,
лишь в любви заподозрить меня?
Это ненависть в душу вползла
и открыла дорогу для зла,
это душу безумную зло
от тебя, от любви увело.
Но любой мой приход, мой возврат
перечеркивал время утрат,
был любовью, он, радостью был,
был он мощью того, кто любил.
 
Я судьбу свою сам раздробил
на две части: любил, не любил…
И борьба день и ночь напролет
меж рассудком и чувством идет.
Насовсем я и мог бы придти,

но мучительно знать мне, – прости! –

что, коль чувством тебя обрету,
будет ум ощущать пустоту.
(Перевод Р.Казаковой)
 
* * *
 
Что такое счастье?
 
Счастье!
Что такое счастье?
Не наивный ли вопрос?
Погоди, не возмущайся,
мой вопрос –
не так уж прост.
Многих счастье водит за нос,
днем с огнем не отыскать.
Раньше, в школе,
мне казалось:
счастье – это
аттестат.
Кончил школу –
с плеч забота.
И опять ищу ответ:
а любимая работа –
это счастье или нет?
Счастье!
Что такое счастье?
Может, это –
горизонт?
Все его достигнуть
тщатся,
только людям не везет,
Люди ищут –
где же выход?
Говорят:
с горы видней,
а самой горы не видят,
судят издали о ней.
А любовь?
Я знал по книгам:
счастья нету без любви,
кто любовь считает игом,
счастья лучше не зови.
Я горел,
я ждал свиданья,
звал любимую во сне.
«Может, счастье –
ожиданье?» –
иногда казалось мне.
Не разлукой
слишком часто
охлаждают пыл сердец.
Никогда не разлучаться
мы решили, наконец.
Это счастье?
Нет, полсчастья!
Счастье полное –
в другом.
Погоди, не ополчайся,
будто я неправ кругом.
Друг ли,
брат ли
или муж ты,
Ты поймешь,
попав в беду:
Счастье –
быть кому-то нужным,
В ком-то
чувствовать нужду…
(Перевод Е.Елисеева)
 
* * *
Для того ли мы живем,
Чтобы просто жить, – не более,
Точно перекати-поле:
«Смерть не скоро, смерть потом»?
Ну, а если, чувства есть,
Что, как сладостную тяжесть,
На плечах планету тащишь
И забот ее не счесть,
И стремленьям нет числа,
И тревогам всех живущих,
Для времен грядущих, лучших,
Погрузившихся в дела…
Не грусти, покамест жив,
На предмет «мементо мори»
Бесконечна жизнь как море
За приливом жди отлив
В череде летящих лет
Я природе не переча
Так сказал бы:
Жизнь – предтеча
Жизни, что грядет вослед.
(Перевод В.Лугового)
 
* * *
 
В разлуке
 
Нет тебя. Разлука есть,
вечности сестра.
Что ни день – за белый лист
я сажусь с утра.
Еле-еле длится срок,
шелестят листы.
Из моих неровных строк
возникаешь ты.
Я душой к тебе лечу
через небосклон.
Милый профиль твой черчу, –
не выходит он.
Ускользаешь ты, как дым,
таешь не спеша.
Профиль твой неуловим
для карандаша.
Загораясь и скорбя,
я пишу, пишу…
Ты – мой воздух.
          Нет тебя.
Как же я дышу?
Сколько зим и сколько лет
только ты одна
по весне – мой белый снег,
по зиме – весна?
Без тебя слышней стократ
самый робкий звук…
Все влюбленные не спят
в дни своих разлук.
Все сомненья – на весы!
Я любви учусь
в эти строгие часы
испытанья чувств.
…Что с того, что сто разлук
были и прошли?
Я узнал тебя, мой друг,
от тебя вдали!
До отчаянья любя,
всей душой храня,
понял я, что без тебя
просто нет меня.
…Тот разлуки не постиг,
кто в стремленье – жить! –
захотел единый миг
в вечность обратить.
Никогда для нас с тобой
не был прав поэт:
миг в разлуке – он порой
дольше долгих лет!
Миг в разлуке – тишина,
что вмещает мир.
Миг в разлуке – седина
за единый миг…
Счастлив я моей тоской,
счастлив,
          что, любя,
я, любимая,
          с тобой
даже без тебя!
(Перевод В.Лугового)
 
* * *
 
Новогодние размышления
 
Есть в праздниках
радость забвенья забот
как нынешних,
          так и минувших;
что было – то было,
          что будет – пройдет,
и думать об этом не нужно!
Не нужно печалей,
          тревог и досад –
оставим их, право, для буден!
Пусть сердце
          поет беззаветно,
                         как саз,
пусть бьется в нем радость,
          как бубен!

И все ж, я уверить вас нынче берусь,

что есть исключенье из правил,
есть праздник особый.
          Он светлую грусть
в своей канители запрятал.
О ночь новогодняя!
          Ты для меня –
веселье,
          но ты и забота:
что нового
          жду я от первого дня
уже наступившего года!
Подобно вчерашнему,
          утро придет,
сугробы не станут белее,
и разочаруется каждый,
          кто ждет
во всем, что вокруг,
          обновленья…
Природа природой –
          так кажется мне,
не скажешь
          и не запретишь ей,
и тщетно
          искать измененья
                         вовне
души,
          средь веселья притихшей.
Природа природой.
          В ней сказочна тишь,
и ели оснежились модно…
Но только едва ль
          и душе запретишь
с собою беседовать молча!

Пусть был незаметен ей времени бег,

пускай не тревожит нимало –
но вдруг,
          как задумавшийся человек,
она себя в нем осознала!

И вдруг необъятность всех будущих дел,

вся краткость отпущенных сроков
предстала душе!
          Этот год пролетел
стремительным горным потоком…
И значит,
          на празднике этом
                         не грех
тревога моя и забота:
пусть труд
          приведет за собою
                         успех
венцом наступившего года.
Пусть время летит,
          как летело, –
                         спеша
волнуя,
          дразня и тревожа,
пусть все будет так,
          чтобы стала душа
за год этот
          на год моложе!
(Перевод В.Лугового)
 
* * *
 
Грань памяти
 
Рассветный лучик –
          на краю стола…
Молчанье.
Снова вслушиваюсь в память.
Она ответный свет во мне зажгла,
Витающий незримо над словами.
Что это?
Лет неуловимый след?

Иль давних дум невысказанный свет?

Иль ощущений слепок невесомый?
У памяти – таинственный язык,

Неповторимый, зыбкий и бессонный.

Живут воспоминаний смутных сонмы,

Я только чувством постигаю их.
Слова отобразить их не способны.
 
В безмолвном мире
          света и теней
Плыву я,
          берегов не достигая.
Грань памяти – как тайна.
          Что за ней?
Но тают силуэты лиц и дней,
Как волны убегая…
          убегая…
(Перевод В.Зайцева)
 
* * *
 
Ответ
 
Веры хочу, чтоб за веру
было и жизни не жаль!
Бохджет Камал Чаглар
 
Что? Ищещь ты предмет служенья?
Я не ослышался ли? Нет!
Стал мастером стихосложенья –
еще не значит – ты поэт.

Постигший все в рифмовке, в слоге,

когда дела пошли на лад,
вдруг заметался ты в тревоге:
куда бы приложить талант?
Познавший бытие по книгам,
в себе ты холил мастерство,
а твой народ
           стонал под игом
вне умозренья твоего!
А родина твоя горела,
так горько,
          грозно так тиха,
но пламя то
          не подогрело
в тебе ни строчки, ни стиха.
В сердцах свобода тайным светом
сияла, как ни тщился тать,
а ты молчал.
            И смел поэтом
при всем при том
               себя считать!
К тебе не долетали ветры,
и все же ты в расцвете лет
уразумел:
         поэт без веры
без убежденья – не поэт…

И пусть мой стих – не совершенство,

ты б понял по нему, Чаглар,
какое грозное блаженство –
от убежденья
            черпать дар!
Твое прозренье было возле,
а я, Чаглар,
           стою на том,
что раньше честь,
                 а рифма после,
сначала вера,
            слог потом.
(Перевод В.Лугового)
 
Потерял…
 
«Так жить я больше не могу!
Нет мочи!
Довольно!
Я устала!
Кончено!..» –
сказала и уехала в автобусе.
А я стоял…
Я вслед ему не бросился.
Мне показалось…
Ну, скажи на милость,

что время тоже вдруг остановилось.

Нет!
Не остановилось!
Не осталось!
Не растерялось,
а каким-то образом
оно твоим уехало автобусом.
 
Так оказалося в мгновенье ока –
прощенье и пощада –
все далеко.
Но что это?
Теряю я опору…
Предметы изменяют облик свой…
Дорога вниз –
идет отныне в гору!
Кто двинул время против стрелки
                              часовой?
Я не с тобой расстался,
не с тобой…
Я сам с собой расстался,
сам с собой.
Чем был я?
         Чем я стал? –
Кто б мне сказал!..
Все улицы мне рухнули в глаза…
Я потерял тебя?
Наоборот!
На улице?
С лица которой стерт?
Смешался мир.
Во всей Вселенной –
путаница…
Кто плачет?
Чьи рыданья
раздались?
 
Я потерял тебя
на всю пустую
улицу!
А если потеряю
на всю жизнь?
 
* * *
 
Строфы
 
С тех пор, как вместе мы,
с тех пор, как наши руки,
соприкоснувшись раз,
переплелись навек –
пробелами в строке
у нас пошли разлуки,
явились знаки встреч –
ряд путеводных вех…
 
Нам без разлук нельзя.
Они вошли в привычку.
Все расстоянья их
не разделяют нас.
И ветер поездов,
задув дыханьем спичку,
большой огонь любви
хранит, чтоб не погас.
 
Чем дольше я в пути,
тем путь к тебе короче.
Чем отдаленней ты,
тем ближе я к тебе.
И брезжит впереди
сиянье скорой встречи,
как бы счастливый шаг
в счастливой же судьбе!
 
Ты всякий раз не та,
ты всякий раз иная!
Я в сотый раз хочу
тебя в тебе открыть!
И вот, в сто первый раз,
сама о том не зная,
нас разлучает жизнь,
чтоб вновь соединить.
 
Отходят поезда,
уходят пароходы…
Летят во все концы
листочки телеграмм…
Мне кажется порой,
что не часы, а годы
текут твои слова
ко мне по проводам!
 
Ну что в том за беда:
днем меньше или больше?
Но снова снишься ты,
и ты глядишь в окно…
В час встречи – двое нас,
но как прекрасно, боже,
что, как ни говори,
в разлуке мы – одно!
 
И странно: в те часы,
когда уже мы вместе,
сто тысяч раз вдвоем
вдали от всех разлук,
тоскую по тебе,
и сердце не на месте –
о светлая тоска,
о грусть в часы разлук!
 
Так в чем же тут секрет?
Весна сменяет зиму,
разлуке есть предел –
не вечно же ей быть!
Разлуке есть предел,
но непреодолимо
желание мое
тебя в тебе открыть.
 
Я всякий миг с тобой,
любимая, в разлуке,
тоскую по тебе
с тех пор, как я с тобой,
с тех пор, как вместе мы,
с тех пор, как наши руки
остались навсегда,
навек – одна в другой…
(Перевод В.Лугового)