Апрель 12th, 2009 | 12:00 дп

Спасенная честь

  • Фархад АГАМАЛИЕВ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Loading ... Loading ...

…Когда сегодня спускаешься по склонам ущелья Ордубадчая, где амфитеатром раскинулся Ордубад, видишь мирный пейзаж вокруг, дышишь голубым целебным воздухом близких гор, трудно представить, какой здесь был ад 17 лет назад, в 1990 году, и еще три года потом, пока не было подписано перемирие с армянами. Вдруг среди зеленого пейзажа, где, кажется, благодатно дышит каждая травинка, порхают яркие бабочки и пасутся кроткие овцы, к чьим бокам прижимаются мультяшные агнцы, среди этого спокойствия и дремы видишь, как словно из земли вырастают хищные контуры выкрашенных темно-зеленой краской пушек, стволы которых направлены в сторону Мегри, понимаешь, насколько хрупок здесь мир, что война отсюда ушла еще невовсе, что память о ней хранит сама земля, нашпигованная осколками снарядов.





Тогда, в 1990-м, армяне обстреливали Ордубад и его села из Мегри залповым огнем из «Градов». Отвечали из «Градов» же и ордубадцы; армянский Кафан горел. Тогда и наступило здесь лихолетье, какого не помнили с начала XX века, когда, сея ужас, огнем и мечом прошел со своими бандами по этой земле на Занге-зур Андраник Озанян. В Ордубаде не было человека, который не знал бы об этих событиях. 22 декабря 1918 года на имя председателя Совета министров Азербайджанской Демократической Республики поступило заявление, подписанное председателем национального комитета Мир Гидаятом Сеид-заде, посвященное обстановке в Иреванской губернии. В нем, в частности, говорилось, что Андраник задался целью «…вырезать все мусульманское население Зангезурского, Шарурского, Нахичеванского и Ордубадского уездов, чтобы на будущей мирной конференции народов доказать свои права на эти местности и объявить их Арменией… По этой причине армяне тысячами вырезают наших жителей, потоками льется наша кровь, сотни селений сравниваются с землей, обращаются они в пустошь и затаптывается под ногами армян наша честь». Повторения этих ужасов спустя 70 лет ордубадцы допустить не могли.

«Родина в опасности!» – этот набатный клич в 1990 году достиг сердца каждого ордубадца, где бы он в то время ни обретался и чем бы ни занимался. В самом Ордубаде оперативно и на высочайшем уровне создаются отряды самообороны. В Баку был создан неформальный центр, координировавший деятельность ордубадцев, живших в столице Азербайджана, в России и стремившихся помочь родному городу. Отсюда в Ордубад переправлялись оружие, снаряжение, продовольствие. Не меньшую ценность имело то, что деятельность центра поддерживала Ордубад в морально-психологическом плане: в дни беды бедствующим крайне важно знать и ощущать, что они не брошены, не забыты.

Ордубад стал одним из немногих приграничных азербайджанских городов, не уступивших тогда врагу ни пяди отчей земли. Напротив, ордубадские патриоты в те месяцы отвоевали у противника и те азербайджанские территории, которые во времена СССР путем вероломства и козней были подарены Армении. Сегодня уже на этих рубежах стоят охраняющие их солдаты Азербайджанской национальной армии. Без самоотверженной борьбы ордубадцев против армянской экспансии в 1990–1993 годах реалии древнего города сегодня выглядели бы совершенно иначе.

Ордубадцы сражались. Дрался здесь на горах Кичик Союг (Малый Холод) и Боюк Союг (Большой Холод) и Мубариз Гулиев. Я поднимался с ним на Кичик, ступая по щиколотки в еще не полностью стаявший сухой крупитчатый снег; был в ложбине между Союгами, куда 27 декабря 1991 года поднялись 50 добровольцев из Ордубада и заняли советскую радиолокационную станцию, где на большом экране высвечивались границы Ирана, Турции, Ирака… Потому что, опоздай они тогда всего на несколько часов, эту господствующую высоту захватили бы армяне, что было бы катастрофой не только для Ордубада. Легкие ракеты, какими в изобилии были вооружены армяне, достигали бы любой точки Нахчыванской Республики.

Потом отряд добровольцев, в котором воевал Мубариз, прождав трое суток помощи в ложбине между Союгами без крошки хлеба во рту и не дождавшись ее, внезапной дерзкой атакой взял армянскую базу на горе Хорхат-даг. На Хорхате вражеский снайпер пробил ему каску, пуля прошла в миллиметре от виска, его только отбросило на несколько метров. Другим его товарищам повезло меньше. Мертвых друзей они выносили, проваливаясь в снег по пояс; Мубариз вынес троих…

Все это Мубариз рассказывал мне и своему односельчанину Зохрабу Мамедли тихим будничным голосом; по глазам Зохраба я видел, что о многих подробностях той отчаянной вылазки земляков он слышит не впервые. То ли я вопросами разбередил душу мужика, что он заговорил о сокровенном, то ли время приспело… А в глазах самого Мубариза, когда он рассказывал о том, давнем, было что-то очень тревожащее; я замечал этот словно застывший взгляд и у других, кто видел то, чего лучше бы не видеть, но пришлось.

Когда в декабре 1991 года их отряд шел на Союг, его сыну Нихату было 24 дня от роду, он тяжело болел. Говорили, едва ли выживет. Возвращаясь в Ордубад через 11 дней, Мубариз был почти убежден, что мальчика в живых уже нет. Но, слава Аллаху, хороший врач нашелся в Нахчыване, быстро установил причину недуга, поднял парня. В этом месте Мубариз улыбнулся. И еще раз потом, но уже совсем другой улыбкой, вспомнив, как недавно в пылу спора о патриотизме с местным начальником бросил тому в сердцах, что надо бы еще разобраться, чем начальник сей занимался в пору, когда они с товарищами дрались на Хорхате, и услышал спокойное: «А не дрался бы. Я тебя туда не посылал»…

От врага они тогда свою землю и свои семьи защитили. От голода оборонялись припасами, повырезали почти всю скотину и домашнюю птицу, ну и охота пособляла, и рыба в Аразе в десятках горных рек не перестала водиться. А вот с холодом, когда пришла лютая здешняя зима, все запасы топлива были выжжены, а железнодорожное сообщение с «большой землей» армяне перерезали, с холодом тогда в заблокированном Ордубаде бороться было практически нечем. Мерзли дети, не на чем стало готовить пищу. Тогда и пошли на отопление ордубадских домов прекрасные тутовники, орешники и виноградники, сады персиковые и абрикосовые… Их вырубали со слезами на глазах, как руки себе рубили, сказал мне пожилой Али киши, когда мы с ним беседовали в чайхане на площади рядом с историческим музеем «Зорхана», древние каменные баранчики перед которым видели и пережили много лихолетий, и это недавнее, ставшее еще одной вехой Большого Времени Ордубада, тоже. От холода спаслись, а шелководство, которое наряду с шекинским, было колыбелью всего азербайджанского шелководства, из-за вырубки тутовников прекратилось. Жилища обогрели, а консервный завод, где производились вкуснейшие варенья, компоты, джемы, соки, пришлось закрыть. Восстанавливать все это долго, дорого, трудно, не время сейчас, да и, честно говоря, некому: безработица погнала работящих мужиков в дальние края. Но восстановлено будет обязательно, верят ордубадцы. Как говорил мне тогда в чайхане Али киши, раздавливая в стаканчике-армуды дольку лимона знаменитого ордубадского сорта, новые деревья можно вырастить. А вот если бы, прорвавшись, враг разрушил Джума-мечеть, это было бы непоправимо. Это как честь потерять: она не восстанавливается.