Май 14th, 2011 | 12:00 дп

Сияние вершин

  • Насиб НАБИОГЛУ
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars 4,00/5 (2)
Loading ... Loading ...

Замечательному азербайджанскому народному поэту-импровизатору ашугу Алескеру сейчас было бы 190 лет. Ашуг Алескер Алмамед оглы родился 21 марта 1821 года в азербайджанском селе Агкилсе в Басаркечарском районе (ныне Варденисский район Армении). Он жил и творил в этом селе, скончался 7 марта 1926 года в возрасте 105 лет.

Последние годы его жизни прошли в тяжелейших условиях. После трагических событий 1918–1920 гг., когда армянские банды Андраника устроили резню и азербайджанское население Гейчинского махала уменьшилось в 1,6 раза, ашугу Алескеру и его семье удалось спастись. Он обосновался в горном селении Ганлыкенд Кельбаджарского района Азербайджана и работал там мельником. В разоренное армянами родное село Агкилса он вернулся лишь после установления советской власти.

В развитии азербайджанской ашугской поэзии особое место занимают такие выдающиеся мастера слова, как Гурбани, Туфарганлы Аббас, Сары Ашыг, Хесте Гасым, Ашыг Алескер, Ашыг Наджаф, Ашыг Асад, Ашыг Валех, Ашыг Гусейн Бозалганлы, Молла Джума, Ашыг Шамшир… Они своим творчеством оказали огромное влияние не только на ашугскую поэзию, но и на всю письменную литературу Азербайджана. Среди них особо выделяется ашуг Алескер. Благодаря своему яркому таланту, страстным, бескомпромиссным произведениям он сумел подняться на вершину азербайджанской ашугской поэзии.

Темы поэзии ашуга Алескера разнообразны. Социальные мотивы со временем усиливались в творчестве ашуга. Ашуг Алескер был создателем, ярким руководителем гейчинской ашугской школы XIX и XX веков в Азербайджане. Его учителем-устадом был известнейший поэт того времени ашуг Алы; кстати, в этом году ему исполняется 210 лет. Ашуг Алескер вырастил и воспитал много ашугов. В числе его учеников и их учеников более 170 человек.

Особое место в творчестве ашуга Алескера занимали такие жанры ашугской поэзии, как «теджнисы», «дивани», «мухаммесы», «устаднаме», «гыфылбенд», «гошма», «герайлы», «джыгалы теджнисы», «додагдеймезы». Он писал самые сложные по форме стихи, создавал на них ашугские напевы и сам же виртуозно исполнял их на сазе. Мастерски исполнял «герайлы», «диваны», «мухаммес», «Гейчэ гюлю», «Кереми», «Яныг Кереми», «Керем гезеллемеси», «Короглу», «Короглу дженгиси», «Атлы Короглу», «Пияда Короглу», Мисри», «Джалили», «Сарытель», «Баш Сарытель», «Дубейти», «Гезеллеме», «Яныг Кереми», «Дилгеми», «Афшары», «Шерили», «Нахчываны» и другие ашугские напевы, очень любил рассказывать героические и любовные дастаны.

Важное место в творчестве ашуга Алескера занимает тема любви и дружбы. Богат и разнообразен мир лирики ашуга Алескера. В его стихах выражена глубина человеческой души, его чувства. Разнообразны его лирические гошмы, задушевные любовные стихи и созданные им образы прекрасных женшин. Их было много – Сахнабаны, Гюлпери, Мушгюназ, Телли, Марал, Хуршуд, Байстан, Гюляндам, Сарыкейнек, Гюллу, Джейран, Хаджар, Салатын, Шакяр…

Он считал, что женская красота есть дар богов, добрые феи при рождении их наделили всеми возможными дарами, и женская красота всегда входила в число высших ценностей жизни. Женская красота очаровывала, пленяла душу ашуга. Он обожествлял их. И делал это так, как отпущено ашугу, неповторимо талантливо. 

В ранних стихах ашуга Алескера отражаются его страдания, первая несчастливая любовь, небывалая острота напряженного переживания и глубина скорби. Он посвятил Сахнабаны много стихов, очень тяжело переживал разлуку с ней. До сорока лет не женился, не создал себе семью. Мы видим, с одной – отчужденность его от людей и мира, с другой стороны в его обращениях к высшим силам бьется надежда. Чувства, выходящие за пределы личности, становятся общечеловеческими, делают ашуга Алескера истинным народным поэтом…

В Азербайджане ашугское искусство имеет очень древние корни. 1300 лет тому назад наш прадед – деде Горгуд мечтал о мире и спокойствии в наших краях, домах, желал, чтобы ашуги пели и играли. Ибо ашуг – это мудрый аксакал, который знает много о добрых и злых делах. Сам деде Горгуд был именно таким озаном. Воспитанник древнего края Гейча ашуг Алескер утвердил себя среди великих устадов. Он был истинным продолжателем искусства деде Горгуда, и народ не зря его называл деде Алескером. Выдающийся азербайджанский поэт Самед Вургун говорил, что, к каким бы темам он ни обращался, везде видел следы ашуга Алескера.

В 1981 году в Москве в журнале «Вокруг света» № 7 (2490) вышла статья журналиста Валерия Ивченко под названием «Здесь старость никогда не наступает». Статья была посвящена одной женщине, долгожительнице Кельбаджарского района Азербайджана по имени Гюляндам. То была одна из героинь ашуга Алескера.

Она жила в селе Алмалык, до конца жизни ездила верхом. В 1981 году ей было сто сорок четыре года. Говорили, она родилась в 1837 году, в год смерти Пушкина.

Вот что писал московский журналист в своем очерке:

«…Ашуг Алескер, известный всему Востоку народный поэт и сказитель дастанов, жил в этих горах более ста лет назад. Как-то на свадьбе он увидел молодую красивую женщину по имени Гюляндам и посвятил ей стихи, которые поет сейчас весь Азербайджан: «Чтобы тебя увидеть, мир отдам». Но никто, наверное, и не подозревает, что та самая легендарная Гюляндам жива, прекрасно помнит ашуга и охотно вспоминает о нем.

– Родом он был из Гейчи, а у нас пел на свадьбах.

– А какой он был из себя, ашуг Алескер?

– Был он высокий, красивый, а на голове – черная высокая папаха.

– А песни помнишь, какие он пел тебе?

– Ну не буду же я тебе петь их сейчас!

– Хоть одну-две строки. Для русского гостя. Хотя бы вот «Зеленые джорабы, как листики блестят».

– «Ну, пощади, открой мне дверь, а люди нам простят», – сказала она нараспев, прослезилась и засмеялась. – Старуха, а пою про любовь…

 
Творец тебя создал в прекраснейший день,
Мечты о тебе я на сердце ношу,
От жажды сто ран на груди у меня,
О, вылечи мне хоть одну, я прошу!
 
В гранат твоих персей влюблен я давно,
Мне днем от рыданий, как в полночь, темно.
Как фениксу – жаждать огня мне дано,
Сычей вместо соколов не выношу.
 
Так плачь, Алескер, никого не виня.
Я вижу, как феникс встает из огня.
Глаза твои в горе ввергают меня,
Лицо мое блекнет, я горько грущу…»
 
(Перевод Константина Симонова)
 

Во время трагических событий 1988 г. все азербайджанцы были насильственно изгнаны из Армении и в том числе из Гейчинского махала. В селе Агкилса на родине известного ашуга стоял его бюст, который был установлен в 1972 году, в честь его 150-летия. Памятник на его могиле был разрушен, были осквернены все могилы, в том числе ашуга Алескера. На долю гейчинцев, кельбаджарцев выпало много суровых испытаний. Вдали от родных мест, тоскуя по родному краю, по родному очагу, молодые люди быстро стареют, старость наступает преждевременно…

В трагические годы (1918–1920) в связи с массовым изгнанием азербайджанцев из родных мест, сопровождавшимся погромами и нападениями на азербайджанские села, поток беженцев хлынул через перевал из Гейчи. Многие замерзли при переходе на горных перевалах или получили сильные обморожения. Среди умерших была и первая любовь ашуга Алескера Сахнабаны, которая до последних дней жизни в душе сохранила любовь. Не зря говорят – человек себе судьбу не выбирает, идет той, которая ему предначертана.

Ашуг Алескер, проживший более века, в течение 85 лет занимался творчеством, делил с народом его горести и радости, обошел все уголки своего края, провел бесчисленное количество празднеств и свадебных торжеств, создал тысячи образцов поэзии.

Не каждому человеку дано стать символом своего времени и заслужить признание народа. Ашуг Алескер был и остается живым символом своей неповторимой, яркой и трагической эпохи. Ашуг Алескер получил титул народного поэта «деде» как истинный продолжатель деде Горгуда, народная сущность его поэзии сделала его истинно народным поэтом, классиком азербайджанской ашугской литературы.

 
 
Лирика ашуга Алескера
 
К лицу тебе узорное шитье,

Святой Каабой стала грудь в обнове.

К святыне льнут и чтут покров ее,

А ты позволишь мне прильнуть к обнове?

 
Ты вырезай из золота цветы
Да нашивай для пущей красоты.

И только знай, что их цветущей ты,

Красивая, счастливой будь в обнове.

 
Я болен, я держусь едва-едва,
Гранатами лечись – твердит молва.
Я вижу: на твоей груди – их два,
Вот для меня какая суть в обнове!
 
* * *

Как плавно, как славно идешь, Салатын,

Хмельная походка дороге подходит,
Сверкает одежда шитьем золотым,

Монисто тебе, недотроге, подходит.

 

Цветастая шаль и платок расписной,

Случайный прохожий, встречаясь с тобой,

Мгновенно теряет и ум, и покой,

Объятый невольной тревогой, подходит.

 

Мы бед, причиненных тобой, не сочтем,

Есть ямочка на подбородке твоем,
И родинка есть небольшая на нем,
И ямочке той неглубокой подходит.
 
Черны твои кудри, черны и густы,
Самшитовы руки, белы и чисты,

Изящным, как ты, тонкостенным, как ты,

Серебряный пояс широкий подходит.
 

По-ангельски кротко – прекрасен твой лик,

И рот у тебя, как бутон, невелик,

В букете – фиалка, тюльпан, базилик,

Подобное яблокощекой подходит.
 
* * *
Не уходи, Шакяр-ханум, останься.
На эти брови наглядеться дай.

Я стану петь-играть, а ты послушай

И круга моего не покидай.
 
Ашугам дозволяют речь прямую:
Меня казнить захочешь – возликую,
Я не найду красавицу такую,
Хоть землю обойду из края в край.
 

Когда приводят жертву на закланье,

В живых ее оставить – наказанье,
Убей меня, избавь от истязанья
И родичам известье передай.
 
* * *
Тебя не обижу – послушай меня.
Чернеют, красавица, косы твои,

В пристрастье к очам твоим серым виня,

Со мною расправятся косы твои.
 

Ты тоже несчастна, как я разглядел,

Разбитое сердце, печальный удел.
Такой соколицей сарыч завладел,
Теперь не избавятся косы твои.
 

Я, странник влюбленный, пою от души.

Рассыпались косы – скорей причеши.

И тело, и грудь у тебя хороши,
Но больше мне нравятся косы твои.
 
* * *
Не знаю, откуда такая беда:

Сплошная нескладица – повесть моя.

Какое-то чудо: не знаю, куда

При встрече девается доблесть моя!

 

Я исподволь таю, не в силах сказать;

Дни встреч я считаю до встречи опять,

И жизнь я мечтаю любимой отдать,
И пламенна эта готовность моя.
 
Охапкой не сбросить запутанных бед,

И первая проседь – печальный просвет,

Никто и не спросит – я жив или нет,

От неразделенности – хворость моя.

 
Желаешь порядок в душе навести,
На светлые мысли меня навести –
Тогда Алескера скорей навести,

Ты знаешь, Гейчинская волость – моя.

 
* * *
Увидели осень – увяли сады,

Цветы показались весной – и пропали.

Кто пил да блудил, те дошли до беды,

Сгорели от жажды хмельной – и пропали.

 

Кто честно поднимется – не упадет,

Кто бедным поможет, прославится тот.

Обманщик, завистник и недоброхот

Познались с самим сатаной – и пропали.

 

И тот, кто богатства земного желал,

И тот, кто ограбить иного желал,
И тот, кто соседям дурного желал,
Себя запятнали виной – и пропали.
 

Вот – справа перо лежит, слева – листы,

Вот – светоч веселья, вот – сумрак беды.

Пришли, Алескер, златоусты, как ты,

Прошли по дороге земной – и пропали.

 
* * *
Угодье зимой, загляденье весной,
А летом спасение – горы мои,

С гостями простились урочной порой,

Печальны осенние горы мои.

Мне тою, чьи щеки рубинов красней,

Назначена встреча у старых камней,

И стали теперь от мечтаний о ней
Еще драгоценнее горы мои.
 

Такое случается с каждым стрелком:

Отпустит косулю – вздыхает тайком.

Я в долгой разлуке, я в горе таком,

Что легче в сравнении горы мои.
 
* * *
Красавицы, есть просьба у меня:

Пусть милая, скажите ей, не пляшет.

Ей, молодой, охота поплясать,

Но пусть среди чужих людей не пляшет.

 

Пусть меньше будет распрей и скорбей,

Пусть каждый будет с ровнею своей,

Над розой пусть кружится соловей,

Пусть рядом с розой сыч-злодей не пляшет!

 
Мне красоту изустно восхвалять,

Язык – мое перо, а грудь – тетрадь.

Нет больше сил, устал я петь-играть,

А твой гранат в горсти моей не пляшет!

 
* * *

Извелся в ожиданье, терпенья больше нет.

Не отягчай страданья, не закрывай лица.

Короткое свиданье – награда многих лет,

Не омрачай свиданья, не закрывай лица.

 

К тебе я обращаюсь, и мой призыв горяч:

Палач ты мой жестокий и милосердный врач!

Прикончь меня скорее иль жалости не прячь

И даже легкой тканью не закрывай лица.

 

Не мучь меня, беднягу: и так я изнемог,

Достаточно в дорогах испытано тревог.

Я жертвой на закланье пришел на твой порог –

Владей своею данью, не закрывай лица.